Приз за характер - Вера Иванова

Впереди вспыхнул экран мобильного – зеленый маячок в непроглядной тьме.

– Может, ты еще и своим посветишь? – посоветовал Родион.

Какая же она все-таки тупица! Почему бы самой не догадаться?!

Она зажгла мобильник, посветила – и вовремя. На пути громоздился стол, рядом затаился очередной коварный стул. С облегчением переведя дух, она остановилась, дав себе слово не приближаться больше к маячку ни на сантиметр.

– А знаешь что! Я все-таки пойду, – твердо сказала она.

– А сказка? – раздался невинный голосок с дивана.

– Какая еще сказка? – опешила Варя.

– Ну, которые рассказывают больным деткам добрые мамы.

– Да я не знаю, – растерялась Варя.

– Тогда расскажи про попрошайку из Юрова, – как ни в чем не бывало попросил голос с дивана.

Блин!!! Так он все слышал!

Варя приготовилась к очередному спурту, но голос Родиона остановил:

– Нет-нет, только не убегай, я умру, если не услышу эту историю… – жалобно запричитал он, и Варя сдалась.

– Ладно, так и быть. Но только чур не смеяться и не издеваться!

– Торжественно обещаю! – гаркнули с дивана, и Варя приступила:

– Короче, все началось со Степки. Это мой брат. Или, вернее, нет, все началось раньше, с Тургенева… Или с музыкального конкурса? В общем, дело было так…

Слова полились неожиданно легко, как будто она не говорила, а писала. Может, этому способствовала темнота?! Рассказ лился то неторопливо, спокойно, то вдруг становился живее и громче в кульминационные моменты. Вот бы на уроке так!

И еще она дивилась своей неожиданной откровенности. Даже с Дашей она была не до конца искренна, а сейчас вдруг честно, без утайки выложила все, как было.

– Я сама не знаю, как это вышло, в переходе, – подвела она итог. – Просто само собой получилось. Как будто не со мной. Наверное, я уже тогда заболевала.

– Круто, – сказал Родион после паузы. В его голосе больше не было ни насмешки, ни скуки, наоборот, звучало неожиданное уважение. – Жжешь. Остаться одной, без денег… И так лихо выкрутиться… Я один еще ни разу в Юров не ездил. Хотя скоро придется.

– Из-за паспорта?

– Ну да. Когда четырнадцать стукнет. Предки хотят сопровождать, но теперь-то я уж точно их не допущу. А докторша – это та самая тетка?

– Угу. Представляешь, что я почувствовала, когда увидела ее! Чуть снова не заболела.

– Жесть. А малиновые колготки – это которые на почте?

– Ага. – Ой, как же хорошо, что в темноте не видно пунцовых щек!

– А зачем они тебе ваще понадобились?

– Но это же как у Вагановой! У Палитры, модель такая есть… Она у меня на аве!

– А! А зачем она тебе? Кукла раскрашенная.

Варя задохнулась от возмущения. Но следующая фраза Родиона заставила ее затрепетать:

– Ты в сто раз лучше.

Оба замолчали. Снова стал слышен серебристый шорох снежинок. Два мобильника лежали рядом и светились, как светлячки. Варя подумала, что Родион уснул, но он прервал молчание:

– Ты – первая девчонка, которая добавилась мне в друзья.

– Правда? А как же Рябова?

– Я сам к ней добавлялся.

– И что? – Варя почувствовала укол ревности.

– Отказала.

Странно!

– Когда это было?

– Год назад.

– А! Тогда понятно.

Последовавшую паузу снова прервал Родион:

– А песня? Ты сочинила?

– Ну да!

– А на конкурс отправила?

– Нет.

– Почему?

– Не успела. Не знала, как мелодию перегнать в комп. Пока разбиралась, там все закончилось.

– Жаль. Столько усилий.

– Ага. И неприятностей.

– Споешь? У меня гитара есть за шкафом.

– Да я не очень играю, – замялась Варя.

Гитара оказалась старенькой и расстроенной. Тихонько мыча про себя, Варя кое-как настроила ее, взяла несколько аккордов. Звук вышел сочным, ясным – струны оказались неожиданно хорошими.

Она наскоро прошептала молитву, набрала в грудь воздуху и запела.

Раньше она и представить не могла бы, что первое публичное выступление пройдет вот так, в темноте, в доме самого дорогого человека. Если бы она готовилась и репетировала, то непременно провалилась бы: от стеснения забыла бы и слова, и мелодию. Да и голос бы пропал! Теперь же как будто ангелы парили над ней, давая силу и уверенность.

– Ангелы в розовых шубках

Городу сели на плечи,

В танцах, улыбках и шутках

Тает серебряный вечер… —

запела она, сразу же погрузившись в волшебную ауру мелодии.

Она пела для Родиона. Все остальное было неважно. Самое потаенное, что было на душе, изливалось в этой песне. Нежные, несмелые, как ростки подснежников, чувства, робкая надежда на ответное понимание – и пронзительное ощущение невероятного счастья оттого, что он рядом. Даже голос стал другим – мягким, бархатистым, вибрирующим.

Она и сама не ожидала, что выйдет так здорово! Ко всему прочему ни разу не сбилась, не забыла слов, не сфальшивила. И песня показалась необычной, незнакомой – как будто не она написала, а кто-то другой!

– Ужас, – прошептал Родион, когда растаял последний звук. – Никогда не думал, что можно так плохо петь.

Она вздрогнула, как от удара, взглянула на него растерянно, ошеломленно – его глаза блеснули в темноте, приближаясь. Она замерла, потом потянулась навстречу…

…Резкий звук звонка прорезал тишину, отбросил их друг от друга.

– Кто это? Опять доктор? – испуганно прошептала Варя.

– Не знаю! Я вроде никого не жду, – растерялся Родион.

Открывать пошел он сам. Варя сидела в комнате, прислушиваясь к доносящимся из коридора звукам. Щелканье замка, громкие голоса – Родиона и какой-то девчонки. Вначале она не узнала ее, но потом поняла и похолодела: это была Света Рябова.

А дальше события начали развиваться со стремительной быстротой. До Вари донеслось:

– Свет, чего пришла? Я болею.

– Потому и пришла! Навестить. Ты, наверное, скучаешь тут один, бедненький… Ой, так у вас света нет? Вот здорово! Как раз то, что надо.

– Свет, отстань. Остынь. Надень маску, а то заразишься. У меня температура.

– Ну хорошо-хорошо-хорошо! Но только сначала я получу то, ради чего пропилила полгорода.

– Свет, я на полном серьезе. Отойди, или я за себя не ручаюсь. И верни мне маску.