Романовы forever - Анна Михайловна Пейчева

Но зачем граф явился сегодня к барону? И о чем они договорились?

Тишка перекинул через руку накрахмаленное полотенце и с отстраненным видом встал возле камина. Есть в лакейской службе один плюс – тебя считают за предмет мебели и не замечают. И прятаться за шторой не надо. Ты сам как штора.

Барон и правда не обратил на Тишку ни малейшего внимания. Залпом махнул половину бокала, потом стал смаковать шампанское скупыми глоточками, продолжив прерванный разговор:

– До меня дошли слухи, что она изменяет мужу с тем архитектором, Воронихиным…

– С кем, с Иваном? – Граф визгливо расхохотался. – У всех императриц судьба одна. Я знал, что не бывает порядочных женщин! А ведь какой недотрогой прикидывалась. Цену себе набивала, понятненько… Все, распечатана коробочка, пошли фавориты.

– Совершенно согласен, батенька, подпишусь под каждым словом, – удовлетворенно сказал барон, поглаживая лысину. – Где один фаворит, там и другой, и третий. Вот почему я уверен, что вы как по маслу войдете к ней в доверие… и быстро станете близким другом. Вы меня понимаете?

– Еще как! – Граф скабрезно ухмыльнулся и махнул Тишке: – А ну-ка мне еще шампусика, да пошевеливайся.

– Вы ее старый знакомый, сколько всего вместе пережили, темы для долгих задушевных бесед найдутся, – рассуждал барон. – А там, слово за слово, предложите выпить на брудершафт… и выполните задуманное.

– А яд надежный? – Вяземский с озабоченный видом потряс Перстень возле уха. – Не хочу ее казаку в лапы попасться. Он здоровый. Шире меня в два раза, деревенщина волжская.

– Надежный, батенька, надежнее не бывает, – успокоил графа Бланк, набивая трубку вишневым табаком и с наслаждением затягиваясь. – Из запасников испанской инквизиции. Насыплешь ей в березовый сок, – он доверительно перешел с сообщником на «ты», – поболтаешь часик, она почувствует, что у нее слипаются глаза, ляжет спать… и никогда уже не проснется. И вот так, мой милый, благодаря твоему героизму закончится четырехсотлетняя история мучений России под игом семьи Романовых. Катюшка последняя из них осталась. Старика смертельно ранили при обороне Шепси, Николашку смело вулканом – мне Ренненкампф доложил.

– А он-то откуда знает? – без особого интереса спросил Вяземский, поглядывая на свое отражение в мраморной глади полированного камина.

– Сам видел извержение – и как только выжил, паршивец, не представляю! – Барон пожал плечами. – Колдун он, что ли?

– Вот что, дайте мне двадцать рублей подъемных, – прервал его граф. – Куплю себе перекиси водорода. Еще прядок нужно насветлить. Перед встречей-то со старой любовью.

Барон усмехнулся.

– Тишка! Чего столбом стоишь, негодяй? Шкатулку мне с камина, и поживее.

Тишка с неловким поклоном и неким подобием реверанса подал хозяину резную шкатулку для мелких купюр. Барон возвел глаза к золоченой люстре, всем своим видом выражая возмущение дурными манерами лакея. Затем, не считая, бросил Вяземскому охапку бумажных рублей, которые из-за полной отмены электронных банковский операций ценились нынче дороже, чем когда-либо.

– Да тут не меньше сотни! – радостно сказал граф. Потом нахмурился: – Но это не отменяет обещанный пост посла в Париже!

– Само собой, батенька, само собой, – добродушно подтвердил барон. – Может, лучше в мои советники пойдешь? Я сегодня добрый, на все согласен.

– Нет, в Париж хочу, – наивно сказал граф. – Мне очень нравится Франция. Понимаете, барон, я изумительно смотрюсь в черном берете.

– Ну что ж, тогда выпьем за успех нашего благородного дела! – Бланк поднял бокал. – А, батенька? Чок?

– Чок! – поддержал тост Вяземский.

– Чпок, – сказал Тишка, запирая дверь кабинета со стороны холла. Потом присел на корточки и сказал в замочную скважину: – Вы арестованы за госизмену и попытку покушения на императрицу. Я вас отсюда не выпущу.

В кабинете поднялись страшные крики, в дверь забарабанили.

– Ты что себе позволяешь, паршивец? – возмущался барон. – Это – это же просто незаконно!

Граф вопил, что он опаздывает к брадобрею.

Тишка бросил лакейское полотенце на подоконник и с индифферентным видом уселся на стул возле двери. Он был готов дать отпор любому, кто пожелает освободить пленников. И пусть после этого барон еще раз скажет, что «компьютерщики – армия бесполезных людей».

До Великого электрического краха Тимофей был профессиональным дизайнером виртуальной реальности.

Он твердо решил и сейчас спроектировать ту реальность, в которой хотел бы жить.

***

2 сентября.

Российская империя. Сибирь. Иркутск. Парк при особняке Бланка

Флоп

Вот уже шестнадцать дней подряд Флоп каждое утро и каждый вечер приходил к барону Бланку в надежде получить ответ для Екатерины. Кровавые мозоли, натертые седлом с внутренней стороны бедер, давно уже зажили; жуткий насморк, подхваченный где-то на маршруте Петербург-Иркутск, прошел; а ответа все не было.

Новости в империи распространялись медленно и неохотно; слухов было много, но все это было сплошное вранье; единственная газета «Факел» печатала только хвалебные оды Биг Боссу Барону Бланку; потому Флоп не представлял, что творится сейчас в столице. Не сожгли ли город испанцы? Жива ли еще императрица? Не брала ли мадам Столыпина его дворцовый лэптоп, чтобы резать на нем елкокапусту для салата?

Наверняка Флоп знал только одно: ему поручили передать секретное письмо премьер-министру. Он передал, хотя ради этого ему пришлось впервые в жизни сесть на лошадь, настоящую, страшную, огромную лошадь, и сразу же проскакать на ней пять тысяч километров. Точнее – пять тысяч семьсот тридцать два километра. Он их все пересчитал своими бедрами. И теперь Флоп обязан был привезти абоненту ответ. Потому что абонент оплатил и обратную доставку. А еще потому, что на кону стояла судьба родного города.

Но сегодня, как и вчера, и позавчера, бородатый швейцар пожал плечами. Опять ничего. А на прием к барону записаться можно? Велено никого не принимать.

Не в окно же к барону лезть за ответом, в конце концов.

Хотя…

Флоп сошел с дорожки, усыпанной золотистым гравием, и шмыгнул в открыточные кусты роз. Укололся, конечно, и даже умудрился поцарапать многострадальные мозоли на бедрах – штаны порвал, когда лез через дурманящие алые дебри. Кое-как выбрался на аккуратную лужайку с фонтаном, раскинувшуюся под окнами столовой. Заглянул внутрь. Пусто. Много заманчивой еды на столе, в том числе тарелка с прозрачным бульоном, но людей нет.

Зато на лужайке творилось кое-что интересное. Во-первых, здесь работал фонтан. «Без электричества?» – удивился Флоп. Потом сообразил, что фонтаны были придуманы задолго до открытия электричества, так что, возможно, все дело было в хитрой системе труб.

Во-вторых, посреди широкой мозаичной чаши купался голубь. Флоп ни разу не видел в Иркутске нормальных птиц. Иногда по городу метались какие-то сумасшедшие какаду, а как-то