Топ-модель - Кэтрин Коултер

— Мне очень приятно, что вы, мадемуазель, не отвергли с ходу саму мысль привлечь к суду этого ублюдка. Вы умная и храбрая девушка.

— Мне бы очень хотелось посадить его за решетку, — продолжала Линдсей. — Он издевался надо мной, изнасиловал, избил. Он не совсем нормальный человек, и его место именно там. Если он останется на свободе, то от его маниакальной извращенности могут пострадать другие невинные девушки, такие же глупые, как и я. По крайней мере, его нужно подвергнуть принудительному лечению в психиатрической больнице.

— Превосходно, мадемуазель, — радостно отреагировал инспектор. — Я аплодирую вам и полностью согласен с вашими словами.

— Ее слова не имеют никакого значения! — заорал Ройс вне себя от ярости. — Она не выдвинет против него никаких обвинений, черт бы вас побрал!

Инспектор проигнорировал гневный выкрик Ройса.

— Как я уже сказал, мадемуазель, вы умная и храбрая девушка. У вас есть мужество. — Откровенно говоря, он не ожидал от нее подобной решительности и понял, что это может плохо кончиться для нее. Нельзя допустить, чтобы она прошла через все это еще раз. Может быть, ее мерзавец отец сделает для себя хоть какие-то выводы и получше узнает свою дочь? Вряд ли, конечно. Об этом можно только мечтать. — Вы хотите знать, чем это может кончиться. Ну что ж, я скажу вам всю правду, какой бы горькой она ни была. Этот судебный процесс неизбежно приведет к громкому международному скандалу. Ваша семья хорошо известна в Соединенных Штатах, а семья ди Контини — во всей Европе. Судьи, адвокаты и журналисты всех мастей будут задавать самые неприятные вопросы, от ответа на которые вам не удастся увильнуть. Все члены вашей семья станут подвергаться постоянным преследованиям со стороны досужей прессы, и все это будет очень болезненно. А если обвинение в изнасиловании не будет поддержано судом, то я не исключаю, что вашей сестре может быть предъявлено встречное обвинение в покушении на убийство. Вы понимаете меня, мадемуазель?

Она молча уставилась на инспектора, не зная, что сказать. А тот с грустью подумал, что в ее глазах исчез последний проблеск надежды на справедливое возмездие. Как неприятно видеть в них прежнее отчаяние и бессилие!

— Пожалуйста, мадемуазель, поймите меня правильно. Ваши обвинения против этого подонка были бы вполне справедливы и уместны, и я очень рад, что вы готовы пойти на это. Но я должен быть с вами до конца честным и откровенным. К концу этого судебного процесса вы будете морально уничтожены, как, впрочем, и ваша сестра. Мне очень горько, но врать вам я просто не имею права. Именно так закончится все это дело. Здесь нет места для милосердия по отношению к молоденькой девушке, которая, к своему несчастью, оказалась изнасилованной каким-то ублюдком, тем более родственником. К сожалению, в подобных случаях правосудие беспощадно ко всем участникам без исключения. Мне очень жаль, мадемуазель.

— Я бы и сам мог ей все это сказать, — недовольно проворчал Ройс.

Линдсей очень долго молчала, размышляя над словами инспектора. Отцу она могла бы не поверить, но этому человеку она доверяла полностью.

— Благодарю вас, инспектор, — сказала она наконец с бесстрастным выражением лица. — Спасибо, что были добры ко мне и сказали всю правду. Я также благодарна вам за то, что вы открыли мне глаза на весь тот ужас, который случился со мной, хотя, конечно, если хорошо подумать, то я сама во всем виновата. Если бы я не была столь глупой и наивной, со мной ничего подобного не случилось бы. Разумеется, я знала, что меня будут снова допрашивать в суде, но я не предполагала, что это косвенным образом затронет всю мою семью. Да, я много думала об этом до вашего прихода, так как поняла, что князь — мерзкий и ужасный человек. Но теперь, когда вы мне все объяснили… — Она замолчала, слегка покачивая головой, а потом медленно вышла из комнаты.

Ее последние слова тяжело повисли в воздухе, создавая атмосферу неизбывной грусти и безысходности. Инспектор долго смотрел ей вслед, ощущая в душе такую сильную боль, от которой, как он понимал, ему никогда не удастся полностью избавиться.

Ройс был доволен и не скрывал этого. Он злорадно ухмыльнулся в спину дочери, когда она покидала комнату, а потом с этой ухмылкой триумфатора повернулся к инспектору:

— Надеюсь, теперь-то вы закончили со всем этим делом?

— О да, несомненно. Я-то закончил, но активность журналистов сейчас в самом разгаре. Они еще долго будут копать под вас, как свиньи в огороде. Впрочем, меня это не касается. Вы взрослый человек, привыкший читать газеты и смотреть телевизор. Рекомендую вам как можно быстрее забрать свою дочь и покинуть наш город. Покинуть сцену этого безумного спектакля, так сказать.

— Я бы непременно сделал это, инспектор. Однако есть обстоятельства, с которыми я не могу не считаться. Семья князя сейчас находится здесь, в Париже, в полнейшей изоляции. Они уже переправили князя в частную больницу за пределами города и выставили там надежную охрану. Но я не могу быть уверенным в том, что они будут держать язык за зубами. Его мать, эта высокомерная мерзавка, уже проинформировала меня, что крайне недовольна поведением Сидни. Подумать только, она во всем обвиняет мою дочь! Нет, я должен остаться здесь и сделать все возможное, чтобы оградить мою дочь от клеветы, защитить ее репутацию и отстоять ее интересы. Пресса, несомненно, попытается добить ее. — Ройс взволнованно провел пальцами по волосам и впервые за последнее время показался инспектору подавленным и уязвимым. — Скажите, пожалуйста, инспектор, что мне делать с этим чертовым подонком?

— Вы меня спрашиваете, месье? Ну что ж, я скажу вам со всей откровенностью. На вашем месте я бы приобрел еще один пистолет и отстрелил бы ему яйца.

С этими словами Гальвон сдержанно поклонился и вышел из номера.