Истинная любовь - Сюзанна Энок

— Конечно, Энни. Садись.

Устроившись в карете приятельницы и немного успокоившись, леди Бишоп с удивлением поняла, что думает не столько о припадке ревности, который только что случился с виконтом, сколько о предстоящей встрече со своим овцеводом. Четыре дня разлуки казались вечностью, а возможность оказаться рядом — блаженством.

К счастью, удалось убедить леди Дэвен в том, что вовсе нет необходимости развлекать гостя приятной беседой. Максимилиан заявил, что с удовольствием почитает книгу и дождется возвращения невесты. Нерешительное топтание мамаши жутко раздражало, а попытки поговорить о дочери вызывали негодование неточностью характеристик и ошибочностью понимания. Леди Бишоп не поддавалась ни описанию, ни анализу.

Прежде всего, Энн оказалась первой и единственной лондонской девицей, чуждой жеманства и манерности. Она оставалась собой и при этом прекрасно себя чувствовала. Вопреки утверждениям маменьки о стеснительности и замкнутости дочки мисс Бишоп предстала особой любознательной, решительной и склонной к неосторожным поступкам.

Максимилиан собирался объяснить упрямице, как много ярких открытий обещает семейная жизнь, и в то же время надеялся, что радости любви позволят отвлечь от слепой приверженности к лондонскому бомонду. Если на успех первой части плана еще можно было как-то рассчитывать, то неустанные прогулки в обществе лорда Харда в качестве спутника и кавалера доказывали полную несостоятельность второй его части. Если же мисс Бишоп намеревалась и впредь прятаться от нареченного жениха, то провал можно было считать неизбежным.

Оставалось лишь надеяться, что рано или поздно юная леди вернется домой и тогда нелепая история, наконец, закончится. Он убедит ее выйти за него замуж, а остаться в Лондоне согласится лишь в самом крайнем случае — если почувствует, что аргументы исчерпаны, а решимость на исходе. Впрочем, после жарких объятий у камина решимость казалась безграничной. Впервые с того дня, как судьба приказала принять ответственность за семейное гнездо, Максимилиану было почти безразлично, что произойдет с поместьем Хэлферст в том случае, если отсутствие господина затянется на неопределенный срок. Он дал себе слово, что без Энн Бишоп из Лондона не уедет.

Из строгой установки ни в коем случае не следовало, что маркиз согласен играть по правилам юной светской леди. Она привыкла видеть мужчин распростертыми у ее ног: кого-то сразила красота, кого-то манили деньги, кто-то мечтал о благосклонности. Знакомые шаги послышались значительно раньше, чем можно было ожидать, однако Максимилиан продолжал невозмутимо сидеть в кресле и читать выбранную в библиотеке Бишоп-Хауса книгу. Дверь утренней комнаты открылась.

— Лорд Хэлферст!

Маркиз прервал увлекательное занятие.

— Энн? — От одного лишь взгляда на стройную фигуру в душе и теле вспыхнул пожар; усидеть на месте оказалось непросто, равно, как и скрыть возбуждение.

— Что вы здесь делаете? Разве Ламберт не сказал, что я уехала?

Голос звучал неуверенно. Сознание собственной причастности и к очевидному волнению, и к раннему возвращению едва не выталкивало маркиза из кресла; сохранять видимость спокойствия удавалось лишь усилием воли.

— Сказал. Но я решил дождаться.

Энн вошла в комнату. Потребность вскочить и немедленно, сию же минуту покрыть поцелуями ту, о ком мечтал, стала почти болезненной. В дверях показалась верная Дейзи, однако из коридора донесся женский голос, и горничная растворилась в пространстве. К. счастью, леди Дэвен все-таки обладала здравым смыслом.

Энн склонила голову, чтобы рассмотреть название книги.

— «Сон в летнюю ночь»? Вот уж не предполагала, что вы можете читать Шекспира.

Малышка нервничала. Хороший знак.

— Не предполагали? А что же, по вашему, мне читать? Или вам казалось, что я вообще читать не умею?

— Не смешите. Просто не предполагала, что вы находите время для чтения Шекспира, вот и все. Выглядите полностью поглощенным Йоркширом.

Неужели? Скорее, Йоркшир поглотил саму леди Бишоп. А его навязчивая идея в последнее время приобрела облик очаровательной девятнадцатилетней леди с волнистыми темными волосами и изумрудными глазами.

— Если хотите, могу процитировать наизусть. — Максимилиан отложил книгу и встал. — Но только это не докажет ничего, кроме способности заимствовать чужие, красивые слова.

Энн на шаг отступила, словно готовясь спастись бегством.

— Но… вы так и не ответили на мой вопрос. Что вы здесь делаете?

— Жду вас. Вы скрывались от меня.

— Даже и не думала, — возразила Энн и нервно рассмеялась. — Считаете, что следует безвылазно сидеть дома до тех пор, пока ваша светлость соизволит нанести визит? У меня много друзей и много дел. Да будет вам известно, Лондон — мой город.

— Известно. — Не отрывая взгляда от прелестного личика, маркиз медленно поднялся. — В любом случае за мной утренний поцелуй, вернее, целых четыре.

— Я…

Максимилиан понимал, что если позволит возражать ей и спорить, то так и не сможет к ней прикоснуться. Один решительный шаг — и он оказался рядом. Властно положил ладони на плечи, склонился и завладел восхитительными, самыми желанными губами. Энн ответила мгновенно: прильнула к груди и вцепилась в лацканы сюртука. Страсть сквозила в каждом движении, в каждом вздохе, распаляя бушующее желание.

Максимилиан опустил руки и сжал хрупкую талию. Энн застонала, но тут же с силой оттолкнула его:

— Прекратите!

— Почему? — удивился он, неохотно прервав поцелуй. — Почему? Вы снова желаете меня, а я безумно вожделею вас. Разве не так?

Не замечая, что делает, Энн плотнее прижалась к нему бедрами. Из последних сил пытаясь сохранить самообладание, Максимилиан сжал зубы.

— Так.

— Зачем же приказываете остановиться?

Он снова поцеловал ее и вновь ощутил, как она поддалась, уступила. Но только на мгновение.

— Нет! — возразила она решительно и снова отстранилась.

Конечно, при желании нетрудно было бы ее удержать, однако Максимилиан разомкнул объятия, напомнив себе о необходимости действовать лишь убеждением. Оставалось одно: совладать с неудовлетворенной страстью, не позволить физическому дискомфорту повлиять на собственные слова и действия. Принуждение не приведет к успеху.

— Если согласитесь выйти за меня замуж, каждый день будет приносить то блаженство, которое вы уже познали.

— Это непорядочно! — отчаянно закричала Энн. Можно было подумать, что она и вправду убеждена в том, что говорит. И если бы глаза не скользнули вниз, а раскрытые губки не манили столь откровенно, недолго было бы и поверить.

— Почему же непорядочно? Такова правда. Речь идет о браке, Энн. О единстве, о союзе. Знаю, что близость доставила вам наслаждение. Ошибиться невозможно. Помните, как было восхитительно?