Отпусти кого любишь - Тина Милош

— Куда теперь? — подала голос я, прерывая затянувшееся и уже ставшее напряженным молчание.

— Тебя до студии подброшу, и в Москву.

— Но…

— Не спорь, — оборвал он, дав понять, что сейчас главный он. Спорить было бесполезно, сейчас беспокойство за брата перевешивало у Игоря все остальные чувства, поэтому просто сменила тему:

— Игорь, тебе переодеться надо…

— Сына своего будешь воспитывать, поняла? А меня оставь в покое!

Я никому не позволяю с собой грубо разговаривать и всегда с неменьшей грубостью затыкаю рот собеседнику. Но Игорь имел на это полное персональное право. Слишком взвинченный, весь на нервах. Если бы я попыталась ему нагрубить — он бы меня в кому отправил одним ударом. Поэтому я мягко, но настойчиво вновь объяснила, что поеду с ним.

— С ума сошла?

— Это ты с ума сошел, Игорь! — что, удивлен? Я тоже умею показывать зубы. — Где ты его в Москве искать будешь?

— Выходи из машины, — отрезал он.

— Нет, — во мне уже взыграла детская упертость.

— Выходи, я сказал! — парень перешел на крик — недобрый знак.

— А я сказала, что поеду с тобой!

Панфилов выругался, но спорить больше не стал. За время пути в столицу он вроде как успокоился. Правда, когда я попросила остановиться у придорожного магазинчика, чтобы купить воды — засомневалась. Думала, что оставит он меня в этом магазинчике, а сам уедет. Не уехал…

Лишь ближе к вечеру мы въехали в столицу. По дороге парень стер с груди рисунок влажными салфетками и переоделся в толстовку. И снова клубы, квартиры — до утра. Откровенно говоря, это были самые примитивные притоны.

Игорю звонили какие-то люди, сказали, что они тоже ищут, но пока по нулям. На парня было жалко смотреть. С трудом я уговорила его поехать домой и немного поспать. Он сопротивлялся, но слабо. Сам понимал, что еще немного — и он отключиться прямо за рулем.

Едва зайдя в квартиру, Игорь тут же прошелся по комнатам — никого. Сел на диван и обхватил голову руками. Он выглядел настолько уставшим в этот момент, что мне стало его жаль. Села рядом и с ужасом поняла, что он плачет… к этому я была точно не готова!

— Игорь… Игорь, ты что? Господи, Игорь!?

Он винил себя. Сказал, что слишком контролировал Сашу, давил на него. Что не доверял брату, а это ему не нравилось. Я смотрела на парня и не знала, что нужно говорить или делать. Как-то не видела я никогда мужских слез. В его глазах — тоска и отрешенность. За весь день Игорь ни разу не сказал, как ему плохо и страшно от одной мысли, что Сашино прошлое может вновь вернуться, но я чувствовала, как ему тяжело. И все мои переживания вдруг стали зыбкими и незначительными по сравнению с его болью. Как два разных замка — из песка и бетона.

— Откуда ты взялась на мою голову? — выругался Игорь, вымещая на меня все свои переживания.

Если бы мы с ним были парой, то я могла бы его обнять и поцелуями стереть с его лица слезы страха, но это исключено между нами. Но я его обняла — это не запрещено. И вопреки словам Игорь сгреб меня в охапку, едва не переломив ребра. Потом, совладав с эмоциями, вновь принялся звонить, но мобильник в ответ сообщил механическим голосом, что абонент не доступен.

Я хотела сказать что-то еще, попытаться приободрить, но телефон Игоря вдруг ожил. Причем, едва парень успел сказать «ало», я сама услышала в недрах сумки знакомую мелодию…

… Через полчаса мы уже возвращались в Питер. Саша нашелся, и вопреки нашим опасениям, не сорвался. Его сбила машина. Парень живой, относительно здоровый и уже пришел в сознание.

— Ты как? — озабоченно спросил Игорь, едва переступив порог палаты и даже не обращая внимания на гипсы и лангетки. Главное, что живой.

— Через неделю выпишут, — виновато смотрел Саша на брата.

— Ты как под машину попал, придурок? — убедившись, что с ним все в порядке, Игорь решил выпустить накопившуюся за последние сутки злость. — Почему не сказал? Да я тебя, идиота, по всей Москве искал!

— Я без сознания был, — оправдывался младший, указывая на гипсы. — Только пару часов назад очухался и попросил врача вам позвонить.

— Да мне похрен, когда ты очухался! Ты раньше мог предупредить о случившемся? — видимо, из-за переживаний у Панфилова-старшего отключилась та часть мозга, отвечающая за логику.

Оставив братьев одних, я решила позвонить Воробьеву. Директор ответил лишь на третий звонок.

— Юля? — обратился он ко мне по имени. — С вами-то все в порядке? Как Игорь?

Голос Ивана был уставшим. Наверняка последние часы он общался со спонсорами и всеми силами прикрывал вчерашнее отсутствие ведущей.

— Все живы и почти здоровы. Его брат в больнице…

— Я уже знаю. Ты на студии когда появишься?

— На студии? — я слегка растерялась. — Разве ты меня не уволишь?

— Ну, неустойку, конечно, заплатить придется, но так быстро найти тебе замену я не смогу. От нас же все слушатели разбегутся!

Я устало рассмеялась.

— Кстати, Юль. Тебя муж твой искал. Пытался тебе дозвониться, но ты была вне зоны доступа сети.

Я мысленно застонала. Женя… я и забыла о нем! Все то время, что я была рядом с Игорем — ни разу не вспомнила о своем муже, а между тем он меня дома ждет…

Женя устроил настоящий разнос сродни извержению легендарного Везувия. Где я была, почему не ночевала дома… Тупая ревность застила ему глаза, а была ли для нее причина…?

— Юля, ты хоть представляешь, как я волновался? Костик никак не мог уснуть, плакал и переживал о твоем отсутствии. Ты не отвечала на звонки, не звонила сама… Как ты могла? Ты ведь жена, мать!

Ну, насчет Костика он, конечно же, преувеличил. Сын давно привык к моему ненормированному рабочему графику. Рабочие поездки, ночные эфиры, вынужденные мероприятия — все это никоим образом не влияет на сон и эмоциональное спокойствие моего мальчика. Поэтому либо причина слез было другая, либо Женя пытается мной манипулировать. Вот это я ему точно не позволю.

— Жень, это моя работа. Привыкай, — я не стала извиняться, хотя целиком и полностью чувствовала свою вину. Просто потому что муж тоже не извинился передо мной, когда после первой нашей совместной ночи в его квартире прямо наутро заявилась его неадекватная мамаша и сходу начала предъявлять свои права на своего ненаглядного Женечку.

— В этот раз решили свечку подержать, да, Ольга Владимировна? — съязвила я, показывая собственную уверенность и непоколебимость. От той наивной и слабохарактерной девочки, какой я была раньше, не осталось следа. Выросла девочка, а вместе с ней и ее чувство эмоционального самосохранения. Никому больше не дам себя в обиду!

— Мам, что ты здесь делаешь? — Женя был удивлен появлению своей матери не меньше, чем я.