Besame mucho, клуша! - Анна Яковлева

— Твое место никто и никогда не займет. — Произнося эту ложь, Казимир без стеснения рассматривал Валерию.

Поймав этот взгляд, Валерия смутилась и покраснела. И чтобы хоть как-то защититься от наглых зрачков, по-хозяйски беспрепятственно проникающих под футболку, отвернулась:

— Я была в суде и написала заявление о разводе. — Это скорее был анонс события: Лера только собиралась нести заявление, но это мало что меняло — других вариантов не существовало в ее сознании.

— Я не дам согласия, — заявил Дворянинович. Заявление ничего общего не имело с раскаянием.

— Твоего согласия закон не требует. Ведь у нас нет детей.

— Хочешь, усыновим, возьмем в доме малютки. — Похоже, Дворянинович основательно подготовился к разговору.

— Поздно, Казик, мы опоздали это сделать ровно на твою Чижевскую.

— Далась тебе эта Чижевская, — Казимир поморщился, как от боли, — у нее уже практика закончилась.

— Надеюсь, на ваших чувствах это не отразится. Так или иначе, мавр сделал свое дело, — закончила Лера.

— Клуша, я тебя умоляю, не драматизируй.

Лера дернулась, как от удара током, и больше не слышала, что говорил Казимир. В ушах гулко стучало сердце, пульсировала кровь: клуша, клуша. Неужели она так и останется навсегда в его памяти клушей? И в душу к Лере закралась крамольная мысль: Бочарникова права, надо проучить этого негодяя.

— Я проникся, прочувствовал, осознал, — донеслось до Леры, — что еще я должен сделать или пообещать?

— Казик, — Лера остановила на муже потемневший взгляд, — зачем я тебе?

— Ты моя жена, — вспомнил оступившийся на самке тарантула супруг, — ты должна меня простить.

— Зачем?

— Затем, что это по-христиански. — Это было что-то новое. Махровый безбожник Дворянинович поклонялся только золотому тельцу и как новообращенный христианин не внушал доверия.

— Я простила тебя, — сказала совершенно искренне Лера.

— Тогда возвращайся.

— Понимаешь, я простила и забыла тебя.

— У тебя кто-то появился, — ухватился за нелепую догадку Казимир.

— Нет. Просто я не клуша, — скорее себе, чем мужу, тихо ответила Лера, но Казимир услышал.

— Ты не клуша, ты — дура, тупица, безмозглая курица, — лицо Казимира исказилось от ярости, — и ты еще пожалеешь о своем решении.

И эффектно, именно так, как никогда не умела Лера, муж вышел, хлопнув дверью.

Несколько минут Валерия не шевелилась.

О чем она может пожалеть? О том, что сидит на скамье запасных? Или о том, что осталась в тридцать пять лет одна? Или, может, о том, что у нее нет работы?

Попытки пристроиться куда-то корреспондентом или редактором ничего не дали. Казимир постарался на совесть или это пресловутая черная полоса в судьбе?

Мужу ничто не мешало придумать и запустить в народ какую-нибудь нелепицу про склочный характер собкора Ковалевой.

Заводские многотиражки или какой-нибудь пигмейский «Вестник университета» уже не казались Лере средством информации второго сорта, но и тут ее ждало разочарование: небольшие профессиональные журналы и газеты почили в бозе, гикнулись, сыграли в ящик, приказали долго жить.

Сетевой ресурс и доска объявлений «Из рук в руки» лишили Леру невинности, а фриланс придал законченность ее падению.

Лерины собеседники рассыпались в комплиментах и предлагали оставить телефоны, что не меняло сути — это были вежливые отказы.

Статьи собкора Ковалевой стали в газете редкостью, и Лерины источники, ее информаторы, с которыми она работала с десяток лет, потихоньку уплывали к действующим журналистам.

В надежде на случайную помощь Лера отыскала кое-кого из бывших однокурсников, с которыми не виделась лет, наверное, пять, и с удивлением узнала, что в профессии почти никто не остался. Получалось, что ее недавнее благополучие — заслуга Казимира. Как и низвержение.

После разговора с Казимиром Лера не плакала — перенесла это удовольствие на вечер.

Вечер обещал распитие спиртных напитков, оплакивание карьеры журналиста, личной жизни, жизни вообще и сломанного ногтя в частности.

С некоторых пор к слезам располагало вообще все. Особенно освещенные окна соседних домов, за которыми Лере представлялись сплошь семейные идиллии: детишки, любящие родители, совместный ужин за приятной беседой о пятерках в школе и успехах на работе. За каждым окном по идиллии.

В экспроприированном халате Казимира Лера только-только устроилась с ногами на широком подоконнике и едва успела глотнуть коньяку прямо из горлышка, и тут — звонок в прихожей.

Из дверного глазка открывался вид на роскошную клумбу.

— Кто там? — осторожно поинтересовалась сбитая с толку Лера и судорожно вздохнула.

— Доставка цветов, — отозвались из-за букета.

— Вы ошиблись дверью! — крикнула Лера.

— Нет, я не ошибся, Валерия Константиновна.

Лера высунулась в подъезд.

— Это вам, — обезоруживающе улыбнулся парень и протянул через порог букет.

Скользнув по физиономии рассеянным взглядом, Лера уставилась на цветы: желтые розочки вперемежку с карликовыми сине-фиолетовыми ирисами — цветком Богородицы, упакованные в желтый фетр, отбивали всякое желание выяснять, кому и от кого эта красота предназначается.

Пауза затягивалась, а Ковалева потрясенно шевелила губами.

— Девятнадцать, — закончила считать розы Лера.

— Вы меня не помните? Я водитель Василия Васильевича, — еще шире улыбнулся парень-добряк.

— Ну почему же, я вас помню, — солгала Лера и в ту же секунду на самом деле вспомнила — Влад.

И какое-то неприятное чувство заворочалось под ребрами — она что-то кому-то обещала и не сдержала обещание…

— У вас через двадцать минут встреча с шефом, — озадаченно разглядывая Лерин непрезентабельный вид, доложил парень, — я специально пораньше приехал, знаю, девушки всегда опаздывают.

Странная логика уже не способна была удивить Ковалеву. Она стояла на пороге в халате и домашних шлепанцах, не в состоянии сдвинуться с места. Вот что она забыла — ресторан «Барбара»! Ужин с Крутовым!

— Вас Ленка не предупредила, что ли? — усомнился Владик, наблюдая, как журналистка меняется в лице.

— Мне звонила референт Крутова, предупреждала, — прошептала Лера и поднесла ладонь к губам.

— А вы запамятовали? — С таким аналитическим мышлением парень явно отказался от карьеры следователя по особо важным делам.

— Запамятовала, — подтвердила Лера.

Странно было бы…

Казимир вытеснил светлый образ депутата.