Роман. В письмах - Оксана Цыганкова

работе. Работой своей он жил, он был серьезным ученым с кучей сертификатов. Я реально помню в Омске туалет, завешанный этими сертификатами. Поэтому фильм «Гений» был для меня кусочком реальности, а не пародией на СССР. Мама обижалась за невнимание, папа не реагировал. А когда он узнал диагноз, он все отодвинул. Сначала он стоял на коленях, обнимал ее, плакал и говорил: «не отдам», а потом с педантичностью ученого стал исследовать вопрос. Мама поплакала только один раз. Тогда на кухне, когда они мне все рассказали. Папа бороздил интернет, изучал диагноз, звонил по больницам. В Ярославской онкологии его называли наглым, он не слушал врачей, он искал выход.

К нам приехала мамина сестра-врач, чтобы ухаживать за мамой после операции, у нее настроение было скорбное, мы ее быстро приструнили. Я бросила психфак – маму должны были прооперировать по смежной проблеме как раз во время установочной сессии. Никто не знал, что ждать от этой операции, ведь основную проблему она не решала. Мы все были в неврозе.

Я позвонила Бармалею, и он прислал фитосбор. За пару дней до операции вдруг позвонили из Москвы и сказали, что возьмутся прооперировать маму полноценно. То есть удалят опухоль. А не только поставят кстому. Собирайте срочно справки, а мы пробьем вам квоту.

Тетя уехала домой. А я рванула на сессию. Я пропустила большую часть лекций, но решила попробовать. И проскочила. Все на отлично, кроме психологии развития. Вместо того, чтобы готовиться к экзамену всю ночь читала Улицкую, не могла оторваться. Я же знала, что никогда с детьми работать не буду, так что психология развития не очень-то меня интересовала. В итоге утром не было ни хоть каких-то знаний, ни свежей головы. Только удовольствие от великолепной книги. Люблю Улицкую.

Папа же собирал справки. Его гнобили в онкологичке, а он не сдавался. Когда он все-таки пробил квоту, ему сказали:

– Ну как же так. Теперь подумают, что мы лечить не умеем.

– Так вы же не умеете, – папа даже не понял, в чем суть наезда. Ведь реально не умеют. Такие сложные операции они точно делать не будут.

В Герценке могли себе позволить. Статус НИИ разрешал отходить от инструкций. А зав. отделением сам похоронил жену. Из-за онкологии. Поэтому бился за каждого.

Папе в этот год исполнялось семьдесят. Он категорически не хотел отмечать юбилей.

Мы договорились, что приедем в Рыбинск. Игорь стал выездным, и мы хотели обсудить, куда поехать в горы за границу. Но у меня случилась командировка. Я могла отказаться, но не стала. Там было весело.

Через неделю позвонили из Москвы и сказали дату приезда – 29 мая нужно быть в больнице. Мы были на даче, когда позвонили. Родители как-то притихли. Пока все было далеко, это была цель и огромная надежда. Сейчас стало страшно. Уже через неделю.

Мы в очередной раз договорились приехать в Рыбинск, потому что потом вообще непонятно, что у меня будет. Но рыбинцы пошли в поход, поэтому сдвинули на попозднее в субботу.

Был день города. Я не помню, почему я была такая уставшая, но сил не было вообще. Скорее всего, накануне мы что-то срочно делали на даче, потому что родителям уезжать. Сережа сказал, что он не очень хочет в Рыбинск, он хочет погулять с парнями. У меня тоже особо сил не было. Он ушел гулять, а я легла спать в спальне, абсолютно голая. Обычно я так сплю. И дверь закрыла от котов, чтобы не мешали. Да, Ром, тогда в спальне была дверь. Она сейчас в предбаннике стоит. Когда я ложилась спать, был полдень. Зачем я встала через час, я не помню. Но дверь не открылась. Ее заклинило.

Весь идиотизм ситуации дошел до меня сразу. Телефон остался в другой комнате. Позвонить и сказать про свою проблему я не могу. Хуже того, что родители будут мне звонить обязательно, а я трубку не возьму. Они будут психовать. Начнут звонить Сереже, а он, скорее всего, не услышит, потому что город уже будет гудеть. Позвать на помощь я тоже не могу. Не пойду же я голая на лоджию кричать «помогите». Надеть на себя мне было решительно нечего. Это сейчас в спальне шкаф с одеждой стоит, а тогда он был в коридоре.

Хуже всего то, что входная дверь запирается не на замок, а на металлическую щеколду и снаружи ее не открыть. Что будет делать пьяный Сережа, придя домой часа в три ночи, когда я не открою ему дверь, я не знала. Телефон к этому моменту уже разрядится от звонков родителей.

Как ни странно, я вообще не испугалась. С моей-то клаустрофобией!!!! Я паникую и в гораздо менее безвыходных ситуациях. Задыхаюсь. А тут мозг работал четко. Или наоборот не работал вообще. Я не знаю. Я просто выбила стекло голой рукой. И пролезла в щель. Если в твой следующий приезд я дверь из предбанника еще не выкину, я тебе покажу эту щель.

Может быть, тебя это не сильно потрясет. Но тогда я была гораздо крупнее, размера на три я думаю. Сережа потом долго осматривал щель и меня и недоуменно встряхивал головой. У него никак не сходилось. Он попробовал сам. Не пролезла даже нога. А ведь там были еще и стекла.

Я даже не поранилась.

Я вышла в кухню, села в кресло и меня затрясло. В результате этой тряски я поняла, что только что заключенную двухмиллионную сделку мы заключили себе в убыток. Менеджер это сделала осознанно, надеясь, что я не замечу, потому что я обычно не пересчитывала. Очень хотела заключить договор. Откуда мне пришло это знание, я до сих пор не понимаю, но мы успели все исправить.

Не успела я отойти от этой информации, как позвонила Света и попросила не приезжать. Игорь потерял сознание. Договорились завтра созвониться.

Завтра их обоих увезли в больницу. Маму планово. Игоря внезапно.

Мы поехали туда через неделю. До этого Игорь приходил в себя, но его опять ввели в искусственную кому. Мне это очень не нравилось. Я ничего об этом не знала, но хребтиной чуяла, что что-то здесь не то. До этой ночи я была абсолютно спокойна, а тут меня накрыло. Мне казалось важным, чтобы Игорь пережил эту ночь, я металась по квартире и не могла уснуть. Утром ты позвонил. Успокоил. Я помню весь наш разговор. И твой голос. Я за него держалась.

Я теперь знаю, что кризис – это не седьмой день,