Королевский гамбит - Мила Гусева

Тугие мышцы обхватывают мой член плотным кольцом, а невыносимо сладкие стоны поминутно срываются на крик.

Проклятье. Она — моё личное проклятье с блядскими глазами цвета безлунной ночи.

Я определённо свихнулся — но я хочу быть проклят отныне и навсегда.

Наслаждение накатывает и отступает жаркими волнами. Осталось всего несколько секунд, всего несколько толчков, всего несколько стонов. Уэнсдэй сдаётся первой — замирает, чтобы через мгновение задрожать всем телом, впиться ногтями в гладкую столешницу и резко дёрнуться назад, глубже насаживаясь на мой член. Пульсация её мышц отзывается в моём теле острейшим импульсом, мощным электрическим разрядом, гребаным взрывом атомной бомбы — я едва успеваю выйти и с глухим стоном кончаю ей на бедро.

— Хочешь пить? — спрашиваю я спустя несколько минут, когда мы уже сидим на полу, обессиленно привалившись к холодной каменной стене. — Или есть? Или в душ?

— Ты всегда такой заботливый после того, как кончишь? — иронично роняет Уэнсдэй, пальцами расчёсывая спутанные смоляные локоны.

Стоит дурману наслаждения немного отступить — и в ней мгновенно возрождается токсичная сука. Взгляд угольных глаз становится максимально отстранённым, выражение кукольного личика — совершенно равнодушным. Но моё сердце всё равно плавится от невыносимой нежности.

Наверное, я идиот. Наплевать.

— Не отвечай вопросом на вопрос, — я протягиваю к ней руку, бережно провожу кончиками пальцев по бедру. Она хмурится, но не отстраняется. — На твоём месте я бы воспользовался выгодным предложением.

— Торп, ты бы подох от отчаяния, окажись ты на моём месте, — едко заявляет Аддамс, но после непродолжительной паузы добавляет. — Впрочем, предложением я воспользуюсь. Мне нужен душ, тройная порция эспрессо и шахматы.

— Шахматы? — удивлённо изгибаю бровь. Она могла бы попросить что угодно. Но попросила игру, в которую нужно играть вдвоём.

— Тебе слух отшибло от оргазма? — Уэнсдэй возводит глаза к потолку с нескрываемым раздражением. — Да, шахматы. Иначе я тут скоро свихнусь от скуки. Они у вас в книжном шкафу в гостиной. Третья полка сверху.

— Ого… — её феноменальная память поражает в той же степени, в которой настораживает. — Как ты это запомнила?

— У меня было предостаточно времени разглядеть гостиную, пока вы стояли там, трусливо поджав хвосты.

— Вообще-то ты держала меня на прицеле, — возражаю я, немного уязвлённый столь нелестной характеристикой.

— Можешь принять секс за извинения, — Аддамс небрежно пожимает плечами с самым равнодушным видом. — Кстати, возьми на заметку. Я не люблю вести светские беседы после оргазма. Портит всё впечатление.

— Как скажешь, — спорить с Уэнсдэй абсолютно провальная затея, поэтому я поднимаюсь на ноги и предлагаю ей руку.

Она скептически косится на протянутую ладонь — и с тотальным безразличием игнорирует мой джентльменский жест. Впрочем, я бы сильно удивился, случись иначе. Одёрнув короткую футболку — черт, нужно срочно вернуть ей нормальную одежду, иначе я снова сорвусь в самое ближайшее время — Аддамс решительно направляется к выходу из своей клетки.

На этот раз я позволяю ей принять душ в одиночестве. Сижу под приоткрытой дверью ванной комнаты как верный сторожевой пёс, напряжённо прислушиваясь к каждому шороху.

Наиболее адекватная часть моего разума не расслабляется ни на секунду, ожидая подвоха — но Уэнсдэй, что удивительно, целиком и полностью оправдывает оказанное доверие.

И даже не тянет время, потратив на водные процедуры ровно десять минут. Но я всё равно выдыхаю с заметным облегчением, когда она выходит из ванной, уже облачённая в прежнее чёрное платье до колен.

Мы возвращаемся в подвал, где на недавно осквернённом столе уже стоит дымящаяся чашка с кофе и шахматная доска в чёрно-белую клетку — прислуга в нашем доме приучена чётко выполнять любые указания. Краем глаза замечаю, что уголок вишневых губ Аддамс дёргается в едва заметном подобии улыбки.

Даже суровые черты лица немного разглаживаются. Похоже, она и впрямь рада.

Приятно, что мне по силам хоть капельку скрасить её вынужденное заточение.

Ниди целиком и полностью права — Уэнсдэй ведь совершенно ни в чём не виновата.

Даже в убийстве дворецкого — она просто защищалась в меру собственных сил.

Да какой вообще урон способно нанести такое миниатюрное хрупкое создание?

Она проходит вглубь комнаты и обхватывает чашку с эспрессо маленькими пальчиками — с наслаждением прикрывает глаза, вдыхая кофейный аромат. А я неожиданно ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы увидеть Аддамс в другой обстановке. Спокойной и домашней. Узнать, какой она может быть, когда её жизни и здоровью не угрожает кучка вооружённых амбалов. А ещё мне хочется узнать её получше — задать сотню банальных вопросов о том, какие фильмы она смотрит, какие книги читает и о чём мечтает перед сном.

Но вместо этого нерешительно мнусь на пороге импровизированной тюрьмы как бестолковый кретин. Оставаться глупо. Уходить не хочется.

— Сыграем партию? — вдруг предлагает Уэнсдэй, распахнув угольно-чёрные глаза.

— Давай, — откровенно говоря, я не слишком хорош в шахматах. Просто мне чертовски хочется подольше побыть с ней наедине.

Она дует на обжигающе горячий кофе, на пробу делает осторожный глоток, а потом залпом опустошает содержимое чашки. Оставляет пустую кружку на столе, ловко собирает длинные смоляные пряди в низкий пучок безо всякой резинки и тянется за шахматами.

Усаживается прямо на пол, подобрав ноги под себя, и принимается быстро расставлять лакированные фигуры на доске. Я неотрывно слежу за каждым движением Аддамс, но уже не потому, что в любой момент ожидаю подвоха — просто за ней действительно интересно наблюдать. Очевидно, она вовсе не так бесстрастна, какой кажется на первый взгляд.

Или хочет казаться. У неё определённо есть эмоции — просто проявляются они очень слабо.

— Долго будешь там стоять? — слегка иронично спрашивает Уэнсдэй, небрежным жестом заправляя за ухо непослушную прядь.

Качнув головой, чтобы сбросить странное оцепенение, я прохожу вглубь крохотной комнатушки и усаживаюсь напротив неё.

Не без усилия заставляю себя опустить взгляд на шахматную доску перед нами.

Разумеется, она играет за чёрных.

Предсказуемо.

Немного поразмыслив, сдвигаю белую пешку на две клетки вперёд — Аддамс отвечает зеркальным ходом.

— Кто учил тебя играть? — предпринимаю самую банальную попытку завязать разговор, перемещая фигурку коня на f-3.

— Дядя, — чёрный конь тут же занимает f-6.

— А меня мама, — отзываюсь я, хоть она и не задавала ответного вопроса. — Правда она давно умерла.

— Ясно, — с тотальным безразличием роняет Уэнсдэй.

На какое-то время воцаряется непроницаемая тишина. Белый конь бьёт чёрную пешку. Я ожидаю, что Аддамс сделает самый логичный ход — переместит другую пешку на d-6, чтобы