Верный пламени - Таня Гусарова

— Зак! — Он не оставил времени отругать его. Прытче якла бросился прочь насквозь через сарай и потряс клинком на улице:

— Эй, бесов выползок! Я здесь, смотри!

Ему ответил огненный дождь, от которого Зак ловко увернулся. Люси не собиралась отсиживаться и, подобрав юбки, ринулась бежать за ними. Благо, башмаки больше каши не просили!

— Зальтен! Эдвил!

— Деметриус!

Свист алебастрово-белых крыльев. Верховой боннакон Зака смотрелся духом возмездия. Прыжок в седло, взмах клинка, блеснувший в разлинованной заревом ночи, и новая волна пожарища. Деметриус заревел и уклонился, Люси видела, как Зальтен дослал вперёд растерявшегося боннакона.

«Он убьёт его. Изжарит, как казарку».

Кисти заломились сами собой, пока в небе Лев сражался с Фениксом практически безоружным.

«Зак, Зак, осторожнее!» — Люси понимала, что может только переживать. Эдвил сообразил, что рушит строения, но не может попасть по изворотливому противнику.

— Что, кишка тонка меня задеть! — зарычал Зальтен, в горячем бою прекрасный, как ангельский посланник. — А ты дерись в рукопашную! Так сподручнее выйдет!

Он спрыгнул со спины Деметриуса на двускатную крышу длинного строения — скотного двора или чего-то подобного. Эдвил ответил безумным хохотом.

— Я прикончу тебя с двух рук, деревенщина!

— Готовь сердце под мой кинжал!

Драные ботфорты вдавились в черепицу, оставив под собой тление углей. Эд распрямил клетчатую спину и тряхнул седой головой. Его взор по-прежнему прожигал алой яростью, но и Зальтен распалился не меньше. Люси была совсем близко, вися на длинной деревянной лестнице у соседней постройки, и видела схватку, как на ладони.

Сноп искр и удар огненного хлыста. Отскок. Насмешливая брань. Рывок, отчаянная песнь клинка, заметавшегося перед врагом. Яркое облако пала и в нём тень уклонившегося бестиария. Опрокинутый на то место огонь. Зальтен, сорвавшийся со ската и уцепившийся за край весьма вовремя. Прыжок в сторону. Всплеск жара. Осколки черепицы в стороны. Дыры в крыше, горящие по контуру. Из одной — рука со свистнувшим лезвием. Отскок Эдвила. Наскок Зальтена.

— Ты из-за неё так злишься, деревенщина?

— Зачем она тебе, бес?!

— Она — моя!

— Врёшь! Моя!

Исступлённый натиск, хлестнувшее по доспеху пламя, отброшенный в сторону горящий плащ и львиный рык:

— Я тебя достану! За неё!

— Ты смешон!

Тонкие руки к крыше, пальцы, дробящие черепицу, море огня, заливающее всё пространство битвы. Зальтен, прыгнувший к Люси на лестницу, встреча двух пар глаз и ругань:

— Дура! Велел же бежать!

— Без вас куда мне?

— Без вас?!

— Зак, берегись!

Крикнула и очень вовремя. На Зальтена налетел Феникс, тот отпустил ступеньку, спрыгнул ниже и уцепился за лестничную тетиву. Перевернулся, пока Эдвил пытался достать его короткими залпами через проёмы между ступеней, и легко, по-львиному приземлился на четыре точки. Клинок выпал из руки Зальтена, пока тот летел вниз, и попытка завладеть им не привела к успеху. Эд оттеснил соперника от его оружия, обдав огнём. Зальтен перекатился и бросился бежать. Лестница под Люси загорелась. Эдвил видел это краем глаза и метнулся, чтобы снять девушку. Обхватил горячими ладонями. Люси мигом почуяла его бешенство. Её опустили наземь, и тут она поняла: спасти Зальтена можно только сейчас. Плотный плащ, подаренный Эдом в Лавагро, оказался наброшен тому на голову. Феникс испустил свист и с Люси на спине взвился ввысь. Мельком девушка видела, как Зальтен прыгает в ледяную городскую реку, и воды смыкаются над его головой.

Спасён!

Эд вырвался из плена, обуглив полотно плаща, и схватил Люси лапами.

— Да как ты смеешь!

Он заозирался, метя испепеляющим взором окрестье, но Зальтена с Деметриусом след простыл.

— Защищаешь этого труса! Этого никчёмного молокососа!

— Я ничего тебе не обещала! Хочешь — сожги меня снова, только веру мою тебе не сжечь, Эдвард Виллант! И не заставить молчать об истине!

— Я — Истина!

— Для самого себя?! У всякого живого — своя истина, Эд!

Он стискивал её в пальцах, пока пламенные крыла реяли за его спиной, а Люси опешила от собственной дерзости. Он смотрел на неё, как на неминуемую погибель, и дыхание вырывалось огненными кисточками из его ноздрей и рта. Эдвил был страшен, но Люси устала бояться.

— Моё слово вечно. Ты ничего мне не сделаешь, и ты падёшь!

— Ангелы, — посетовал Эд вместе с клубами жара, перемежающими слова, — За что вы столь немидосердны и дали мне полюбить такую упрямую дуру? Кто я без твоей истины? Лишь горящая спичка, Элли.

— Я — Люси, — вновь напомнила она.

— Твоё имя, то и это, соткано из света. И противиться свету я не волен. Я бы мог лишь стать им… Если бы ты мне помогла.

Она замолчала, понимая, о чём он просит, и дала себя забрать. Эдвил нёс её также безмолвно, почти обжигая, но не до боли, жаром своего сердца. Люси предала его, так он думал, и не понадобилось бы умения читать мысли, чтобы это стало ясно. Но так же ясно виделось Люси, что им с Фениксом не суждено остаться вместе, как нельзя заставить солнце угаснуть. Как нельзя укротить всё пламя на свете.

И нельзя отвратить уста от истины.

20. О конце пути и одной строфе

— Значит, ты решилась.

Эд занёс Люси в комнату, где они остановились на ночлег, и разбудил Иветту. Та потянулась, расправив крылья. Эд упал на плетёный стул и дал печи разгореться. Придавил висок пальцами и устало воззрился на верный ему огонь. Люси схватила самое ценное, что имела — блокнот, и сидела на краю кровати с ним в обнимку.

— Ты решилась предать меня людям, не захотевшим тебя даже слушать. Ты вернула мне моё коварство… Впрочем, каждый проступок в жизни несёт свою расплату.

Чёрные глаза Люси исподлобья глянули на Эдвила, но ответить она не решилась, да всё и так было очевидно.

— А я, Элли, Элли, — со вздохом сожаления поведал Эд, — хотел в Герендейле сказать тебе, что на ближайшее столетие мы свободны. Мир очищен в достаточной степени. Огонь пресытился.

Люси вернула оживший взгляд его согбенной фигуре.

— То есть мы не отправимся в Королевство Затмений?

— Я с него начал. И обошёл весь свет — за два столетия дважды. — Тут сень лёгкой улыбки тронула его губы. — Но если бы ты решила отправиться туда со мной, если бы не выбрала своего Зальтена, то мы могли бы странствовать, где нам нравится, Элли.