Деспот - Саша Кей

Под хрипы Андрея, шмыганье носом Ленки, хлопки дверцами шкафчиков Марич рассматривает голую парочку своими черными бездушными глазами, и атмосфера раскаляется.

Из кухни возвращается один из охранников. Он несет какой-то пакет.

– Серьезного ничего нет. Только шмаль. Много шмали, – докладывает парень.

Марич кивает, будто для него это само собой разумеющееся, а я медленно перевожу для себя: шмаль – это какие-то наркотики. Не серьезные. Андрей употребляет легкую дурь.

А я глупая болонка.

Кастрыкин не выдерживает напряжения:

– Отец этого так не оставит!

Марич снова переводит свой взгляд на него, и тот затыкается.

– Твоему отцу будет чем заняться. Это я обещаю. Раз он воспитал такое дерьмо, – слова Марича падают камнями. – Ты не просто дерьмо, ты решил тронуть мое.

Лицо Андрея становится белым как мел.

Глава 16

Борзов не стесняется и закуривает в чужом доме, не спрашивая разрешения. Он с равнодушным выражением лица стряхивает пепел прямо на Кастрыкина, а я сожалею только о том, что он успевает остыть до того, как падает на Андрея.

В гнетущей тишине взгляд Смагиной мечется от каменной фигуры Марича до тлеющей сигареты Борзова и обратно.

Меня снова тошнит, и я зажмуриваюсь, борясь с приступом, но вовсе не потому, что боюсь испачкать полы. Не хочу попасть на одежду, в которой мне еще добираться до дома. Хотя… желание сжечь эти джинсы и эту футболку у меня пока только крепнет. Но я продолжаю глубоко дышать ртом, сидя с закрытыми глазами, потому что вид Андрея провоцирует у меня позывы к рвоте.

– Александр Николаевич, пригнали вторую машину, – слышу я незнакомый голос, а потом тихие шаги, застывшие рядом со мной. На плечо осторожно ложится тяжелая ладонь, заставляя меня вздрогнуть и задышать еще чаще.

– Это я.

Марич. Я расслабляюсь и поднимаю веки. Глаза слезятся, но мне видно, что он передо мной на корточках.

– Пойдем, девочка.

Я позволяю ему помочь мне подняться. Он на секунду прижимает меня к себе, это почти похоже на объятие, но меня начинает колотить от ощущения твердого мужского тела.

Марич, будто понимая все без слов, отстраняется и, стащив с себя льняной пиджак, набрасывает мне его на плечи. Я мгновенно заворачиваюсь в него вся. Мне хочется спрятаться, укрыться, завернуться в тысячи слоев.

Найдя в получившемся коконе мои пальцы, Марич берет меня за руку и, крепко сжав ладонь, выводит на улицу.

Уже на крыльце меня одолевает непереносимый приступ дурноты. Я еле успеваю метнуться к перилам, прежде чем меня выворачивает на любимые флоксы Андреевской мамы.

Меня полощет долго, но Марич терпеливо ждет, не демонстрируя ни раздражения, ни брезгливости. Только убирает за спину волосы из хвоста и подает мне голубой платок.

– В машине есть вода, салфетки, – ровным тоном перечисляет он.

И я за это ему благодарна. Если бы он бросился утешать меня прямо сейчас, я бы впала в истерику. Хуже. В панику. Сейчас я просто хочу хотя бы ненадолго отодвинуть омерзительные воспоминания. Меня и так начинает знобить.

Пряча глаза от неловкости за неприглядную реакцию организма, я спрашиваю у Марича:

– Которая машина? – и мне собственный голос кажется жалким писком, внезапно прерывающимся хрипотцой.

– Можешь взять любую, но в мерсе знакомый тебе водитель.

Разумно.

Из дома до нас доносится ругань и вой Андрея.

Я могу взять любую машину. Это значит…

– А ты не домой?

С запозданием понимаю, что я впервые назвала Марича на «ты». Действительно, какой уж тут этикет…

Неожиданно Марич поправляет на мне свой пиджак, в котором я прячу нос, потому что он пропитан парфюмом хозяина, удивительно, но именно это помогает мне справиться с продолжающейся тошнотой.

Безобидный жест Марича вызывает у меня неоднозначную реакцию: я отшатываюсь в сторону, вжав голову в плечи.

– Я задержусь тут. Ненадолго, девочка.

И желваки на скулах играют так, что я понимаю, что вопящему в доме Андрею будет воздано в полной мере.

– Как… как Борзов узнал, что мне нужна помощь? – задаю вопрос, потому что мысли мои крутятся вокруг ужасного момента.

– Ты носишь смарт-часы. Пульсометр. Данные о твоем пульсе теперь приходят мне. Когда я увидел, что он шарашит почти десять минут, я позвонил Борзову и уточнил не в спортзале ли ты.

Марич так спокойно сообщает о том, что мои данные взломаны, но у меня нет ни одного возражения. Еще вчера я бы развыступалась, что глупую болонку посадили на короткий поводок, но сегодня… я рада, что этот поводок есть.

И я просто молча киваю, давая понять, что приняла информацию к сведению.

Открыв мне заднюю дверь мерса, Марич обещает:

– Я недолго, но врач приедет быстрее.

– Не нужно врача, он не успел, – голос мой срывается.

Я не хочу, чтобы меня кто-то трогал. Я мечтаю никого не видеть. Мне нужно только остаться одной с пиджаком Марича.

– Посмотрим, – непонятно откликается он. – Попробуй пока ближайший час не запираться и заняться чем-то механическим, привычным.

Услышав совет Марича, я удивленно поднимаю на него глаза. Это что? Типа психологическая помощь? Он вообще понимает, что сейчас на рутинные действия я неспособна?

Однако, когда я оказываюсь дома, то понимаю, что Марич прав.

Стоит мне остаться одной наедине с мыслями, меня начинает трясти. Мерещится, что за спиной Ленка, которая вот-вот вцепится мне в волосы.

Даже лежать невыносимо, потому что я сразу ощущаю на себе фантомный вес тела Кастрыкина.

Содрав с себя одежду, я с ненавистью утрамбовываю ее в мусорку в ванной. Тряпье еле помещается, но меня это не останавливает.

Мне хватает получаса под холодным душем, чтобы принять правоту Марича, и я тащусь на кухню.

Я научилась готовить во время стажировки. Не то чтобы я до этого была безнадежна, но именно в Сингапуре, когда я соскучилась по русской кухне, я стала пробовать готовить сама, и мне понравилось. Позже я даже посетила курсы по местным блюдам. Втайне от родителей. Мама бы точно не одобрила мое нахождение там, где, по ее мнению, я могла чем-то заразиться или подхватить каких-то паразитов. Кулинарить я люблю не настолько, чтобы целыми днями стоять у плиты, я все же достаточно ленива, но именно приготовление еды богато механическими действиями.