Реши это - Мэри Калмз

тенью. В некоторые дни он разговаривал со всеми, кроме меня, в другие до меня доносилось лишь ворчание, а иногда я получал целые фразы. Он ел за стойкой, разговаривая с Марисоль и Кэлли или с кем-нибудь из телохранителей. Я же чаще всего ел в одиночестве, а в редких случаях ходил на ужин. Я знакомился с людьми во время утренних пробежек и с некоторыми из них виделся регулярно. Я был удивлен, когда мне стали приходить приглашения. Было приятно, когда тебя приглашали, и еще приятнее, когда мужчины приходили в дом и не смотрели на Ника, а только на меня.

– Все, кого ты приводишь сюда, такие же старые, как ты, – прошипел он мне в первую субботу августа, расхаживая взад-вперед по моей комнате, пока я готовился к ужину.

Неделю спустя, когда двадцатитрехлетний технологический магнат захотел, чтобы я полетел с ним в Нью-Йорк на вечеринку, я застал Ника с немного ошеломленным видом.

– После этого я должен лететь в Берлин, – сказал мне заехавший за мной Зак Эшби, когда мы стояли вместе в гостиной. – Но когда я вернусь, пожалуйста, позволь мне пригласить тебя на ужин. Я с удовольствием угощу тебя вином, ужином и отвезу домой.

Он не был традиционно красивым мужчиной, но чем больше времени я проводил с ним, тем чаще замечал блеск в его глазах, плавную манеру держаться и то, что, когда я поднимал голову, мне доставалась каждая капля его внимания. Конечно, он не знал меня настоящего. Я был в режиме ремонтника, поэтому вел себя наилучшим образом, но все равно его интерес был лестным, как и тот факт, что он не мог оторваться от меня.

– Ты должен трахнуть этого парня, – сказал мне Ник следующим днем, его тон был ехидным и атакующим, пока он расхаживал по кухне взад-вперед, мешая Марисоль. – Я могу достать тебе виагру. Тебе она наверняка нужна.

– Ты больше не можешь купить даже «Тик-Так», – заверил я его с насмешкой.

– Садись, пожалуйста, – приказала ему Марисоль. – Боже мой, у тебя как будто мания.

– Но на самом деле ты должен его трахнуть. Он умоляет об этом, – продолжал он подначивать меня, – Я вижу, и готов поспорить, что ты получаешь не так уж много предложений.

Марисоль задохнулась, а потом рассмеялась, и Кэлли выплюнула воду.

– Что? – огрызнулся Ник. – Я оскорбил ваши нежные чувства?

– Нет, – проворчала Марисоль, вскинув бровь. – Но ты заблуждаешься, если думаешь, что такой собранный мужчина, как Локрин Барнс, не получает больше предложений, чем знает, что с ними делать. Думай головой, парень.

– Это отвратительно, – сказал ей Ник.

– Он великолепен, – сказала ему Кэлли, а потом повернулась ко мне. – Ты великолепен, но ты это знаешь. Ты должен.

– Вы обе очень милые, – сказал я, улыбаясь им.

Они обе обмахивали себя руками, и мой смех заставил Ника выйти к бассейну.

Часть 5

Я сам удивлялся тому, как много у меня терпения. Я глубоко копнул, и оно нашлось, и я оставался на высоте. Я принимал все, что выплескивал Ник, и глотал каждое оскорбление, реплику и колкость, пытаясь наконец просто найти с ним общий язык. Но это было похоже на танец с дикобразом - я никогда не знал, получу ли я мягкое подбрюшье или колючие перья. Все остальные говорили, что видят в нем рост, перемены и твердую решимость, но для меня находиться рядом с ним было все равно что ехать на американских горках, не видя поворотов и наклонов.

В середине августа мы поехали с Ником на вечеринку к друзьям в Монтесито, на Хот-Спрингс-роуд, и я никогда не был в более красивом доме - он выглядел как испанская церковь - на столь пышной, потрясающей территории. Я не мог перестать ходить вокруг. Я бесконечно проверял Ника и наконец сел у бассейна, когда незнакомый мне парень играл на гитаре для нескольких человек. Это было прекрасно, и мне нравился скрип его пальцев по струнам. Это напомнило мне всю ту музыку, которую слушала моя мама, когда я был маленьким, и которая пробила туннель в моем мозгу и никогда оттуда не выходила.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Ник, внезапно появившись и глядя на меня сверху вниз.

– О, – ответил я, приготовившись встать. – Ты готов идти?

Он протянул руку, чтобы я не двигался, и через несколько минут, когда я понял, что он собирается остаться и послушать, я снова устроился поудобнее.

– Он тебе нравится? – спросил он, причем вопрос прозвучал как обвинение.

Я перевел взгляд с певца, который, закончив исполнять кавер-версию «Не принимай близко к сердцу» группы Eagles, сказал, что его зовут Таннер Уорд, на Ника.

– Мне нравится такая музыка, – уточнил я. – По случаю.

– О? – сказал он, в его голосе прозвучало одновременно презрение и жалость.

– Знаешь что, – огрызнулся я, радуясь, что мы оказались вне зоны слышимости других, – просто уходи. Я не в том настроении, чтобы разбираться с твоим дерьмом. Я просто хочу сидеть здесь и слушать.

Но он не сдвинулся с места, просто стоял. Не обращая на него внимания, я вернулся к отдыху под звездами в прекрасную летнюю ночь.

– Что тебе в нем нравится? – тихо спросил он.

– Мы собираемся поговорить по-настоящему? – спросил я, потому что не собирался даже вступать в разговор, если он не будет пытаться.

– Я попытаюсь, – ответил он, улыбаясь почти овечьей улыбкой. – С тобой не всегда легко.

– То же самое, – согласился я.

Он глубоко выдохнул.

– Хорошо, тогда, – ответил я, как будто он не был ослом совсем недавно, – мне нравится, как скрипят струны гитары.

– Правда?

Я хмыкнул.

– Я принял тебя за металлиста.

– Конечно, – согласился я, глядя на него снизу вверх. – Время от времени.

– Хард-рок?

– Иногда все, да? Тебе нужно все.

– Рэп?

– Да.

– Классический R and B, а джаз?

Я бросил на него взгляд, как на идиота.

– Ладно, ладно, – усмехнулся он, усаживаясь в шезлонг рядом с моими коленями. – Но это, только гитара... Я удивлен, что ты... Я не думаю,