Загадаю тебя - Мария Летова

— Ты был капитаном…

— М-м-м? — отзываюсь, глядя на нее.

— Там, у ресторана… ты сказал, что Зотов стал лучшим.

Мне требуется пара секунд, чтобы вспомнить, о чем я рассказывал у ресторана. Пять минут назад я чуть к чертям собачим имя свое не забыл.

— Ага…

— Но ведь капитаном в команде был ты, а не Зотов. Капитан - это всегда кто-то лучший…

Я прикрываю глаза, чтобы спрятаться от ее внимания. Оно хоть и не формата лазерного прицела, но все же.

— Наверное… — отзываюсь хрипловато.

После короткой паузы она спрашивает:

— Что случилось с твоей ногой?

— Разрыв связок голеностопа.

— Звучит ужасно.…

— Да… — хриплю я.

— Если бы не эта травма, ты бы сейчас… надирал зад… Зотову?

Моих губ касается легкая улыбка.

— Может быть… — отвечаю.

Определенно кому-нибудь да надирал бы. Я ждал своего драфта. И если бы не травма, уверен, канадские морозы стали бы моей повседневностью…

— Ты… скучаешь? По хоккею.

— Ага.

— Как сильно?

Сделав вдох, я открываю глаза и смотрю на неё, повернув голову.

Она наблюдает за мной, подложив под голову руку. Её губы всё ещё распухшие после меня, и это преступно сексуально.

— Что ты хочешь узнать? Плачу ли я, когда никто не видит?

— А ты плачешь?

Я молчу, поигрывая желваками.

Отвернувшись, направляю взгляд в потолок и коротко отвечаю:

— Нет.

— Я тебе не верю…

Блядь.

Я запускаю руку под одеяло, и уже через секунду комнату наполняет Танин визг. Ещё через секунду я расталкиваю ее бедра своими, укладываясь сверху и впечатывая ее запястья в мартас.

Нависнув, смотрю в распахнутые зеленые глаза, которые по моему лицу скользят с какой-то особой тщательностью и бережностью. От этого по груди лупит нечто неизведанное. И оно, зараза, горячее.

Я склоняюсь к ее губам.

Медленно целую, обводя языком мягкие пухлые губы, от чего в живот ударяет тестостероновая кувалда. Я завожусь, чувствуя ту самую ответную реакцию, - трепет тела подо мной, сбитое дыхание. Таня заводится. мгновенно. Да. Но вдруг шепчет, вытягиваясь в струну:

— Нет… подожди…

— Что такое? — бормочу, продолжая удерживать.

— Я… уже поздно… мне надо домой…

— Что за хрень? — говорю рядом с ее ухом. — У меня стоит. Я у тебя между ног. Ты как печка раскаленная. Как насчет того, чтобы я в тебя вошел?

— Данила… — вертится она подо мной.

— Так ты только хуже делаешь…

— Капустин!

Твою мать!

Скатившись с неё, я переворачиваюсь на спину.

— Мне завтра на работу. Я хочу пораньше лечь спать… — тараторит Таня, пулей слетая с кровати.

Носясь по комнате, она собирает свою одежду.

Я наблюдаю, стараясь сохранять каменное спокойствие, и внешне это отлично получается.

Все эти сборы длятся не больше пяти минут, за которые у меня падает всё, что было приподнято: и член, и настроение.

Я провожаю ее в чем мать родила и молча.

Бросив быстрый взгляд ниже моего пупка, Капустина коротко прощается и покидает мою квартиру.

Глава 25

30 декабря

В уходящем году это мой последний рабочий день. До его конца четыре с лишним часа, но торчать здесь и дальше не вижу смысла. Все мероприятия, запланированные на этот год, состоялись. Даже самые бесперспективные.

Парковка стадиона пуста. Вижу это, выглянув в окно.

Мою машину забросало снегом, утром его прилично намело.

Включаю автозапуск.

Катя - секретарь в приемной комитета, отрывается от экрана компьютера и смотрит на меня, когда выхожу из своего кабинета.

Ей двадцать один, она почти прямиком из колледжа и работает месяц с небольшим. Увидев меня, умилительно краснеет и глаза прячет.

На ходу надевая куртку, я киваю на дверь шефа и спрашиваю:

— У себя?

— У-у-у, — качает она головой. — Он не приходил. Видимо, и не придет.

Я того же мнения. Вчера в бане одного известного гостиничного комплекса проходил закрытый корпоратив. Я присутствовал. Пару часов попарился, и могу сказать, что если шеф не появился утром, то уже не появится. Сегодняшний день он посвятит капельнице.

— Тогда все выключай и дуй по своим делам, — велю я Кате.

Блеск в глазах девушки ослепляет приемную.

— Спасибо, Данила Андреевич! — улыбается она. — С Наступающим…

— С Наступающим…

На улице я подгребаю к машине, которой не хватило пяти минут прогрева, чтобы разморозиться.

Справившись со стеклом, забрасываю обратно в багажник щетку и трамбуюсь в салон.

Я выключаю радио, потому что настроение у меня поганое и хочется банально тишины. Я в жизни не занимался самоанализом так плотно, как в последние дни, чем конкретно утомлен.

Мне осточертело анализировать.

В топку.

Вдавив газ, я выезжаю с парковки.

Телефон перебрасывает входящий звонок на медиа-систему. Я принимаю вызов от матери, и в салоне раздается её голос:

— Привет, милый!

— Привет…

— Как дела, сынок?

Понятия не имею. Я толком не помню, чем занимался вчера. И позавчера. В основном бесился и анализировал.

— Всё отлично, — отвечаю кисло.

— А по голосу не скажешь, — цокает она. — Что опять с настроением?

— Праздничное, мам… — отзываюсь. — Я за рулем, у тебя срочное?

В трубке повисает молчание. Я не собирался пылить, тем более обижать, но у меня дворники работают на четвертой скорости, твою мать! Снег заметает стекло.

— Хотела узнать о твоих планах на Новый год, но отвлекать не буду. Веди осторожнее. Я тебя очень люблю.

— И я тебя, — бормочу.

Мама кладет трубку.

Вопрос о моих планах на Новогоднюю ночь загоняет в тупик.

Примерно с шестнадцати лет я знал точно, где и с кем буду встречать Новый год. Примерно с шестнадцати я это делаю не в родительском доме. Компания находилась сама, и везде я был желанным гостем.

В прошлом году мы с Зотовым покоряли канадские снежные склоны. В этом году…

Без понятия! В этом году количество тех, с кем бы я мечтал разделить новогоднюю ночь, схлопнулось до одного человека. И это девушка…

Девушка, которая крутит мной покруче центрифуги.

С Таней мы не виделись с того дня, как она покинула мою квартиру поздно вечером. Это было семьдесят два часа назад. Вчера на работе у нее была внутриаптечная проверка, позавчера Капустина была занята, сегодня -