Тайные близнецы Братвы - Мари Фокс

Я наклоняюсь вперед, положив локти на колени. — То, что я есть, не оправдывает того, что ты сделала.

Она горько смеется, и этот звук раздражает мои нервы. — Я сделала то, что должна была сделать. А что бы ты сделал на моем месте? Ой, погоди — не отвечай. Тебе не нужны гипотезы. Ты использовал меня, Серж. С самого начала я была просто пешкой в твоей игре. Средством для достижения цели.

Обвинение жалит, не потому что оно ложно, а потому что она так прямо его и заявляет. Я не пытаюсь отрицать. — Ты права, — говорю я, мой голос ровен. — Я действительно намеревался использовать тебя. Ты была рычагом, Кьяра. Инструментом для обретения власти, влияния, всего, ради чего я работал.

Она вздрагивает, ее маска на мгновение спадает. — И чем это делает тебя лучше меня? По крайней мере, я признаю, что я сделала.

Ее слова ранят сильнее, чем я хочу признать. Я выпрямляюсь на стуле, провожу рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Я бы не убил тебя, — говорю я в конце концов, слова почти рычат. — Я привязался к тебе, Кьяра. Вопреки моему здравому смыслу, я заботился о тебе.

Ее глаза слегка расширяются, но она быстро скрывает свое удивление. — Заботился обо мне? — усмехается она. — Так ты это называешь? Играть в игры, лгать, манипулировать — ничто из этого не кажется мне заботой.

Моя челюсть сжимается, гнев бурлит под поверхностью. — Ты думаешь, я лгу?

— Я думаю, ты не знаешь, чего хочешь, — парирует она, повышая голос. — Ты не можешь решить, хочешь ли ты использовать меня или уничтожить.

Я резко поднимаюсь со стула, возвышаясь над ней, сокращая расстояние между нами. Она не вздрагивает, ее подбородок вздернут в вызове, когда я смотрю на нее сверху вниз. — Ты приняла это решение за меня, когда отравила меня, — холодно говорю я. — Ты выбрала войну, Кьяра.

Выражение ее лица колеблется, и на мгновение в ее глазах мелькает что-то вроде сожаления. — А как насчет тебя, Серж? Что ты выбрал, когда решил, что я просто еще одна фигура на твоей шахматной доске?

Вопрос висит в воздухе, тяжелый и удушающий. Мне хочется кричать, спорить, отрицать все это. Вместо этого я отступаю назад, отворачиваюсь от нее и провожу рукой по лицу. Она права. Я действительно решил использовать ее, но все сложнее. Она сложнее.

Я оглядываюсь через плечо, снова встречаясь с ней взглядом. — Я не ненавижу тебя, Кьяра, — признаюсь я, голос мой теперь тише. — Я должен, но не ненавижу. Я ненавижу то, что ты сделала, но не тебя.

Ее губы раздвигаются, но она ничего не говорит, огонь в ее глазах слегка тускнеет. Впервые с тех пор, как я вошел в эту комнату, я вижу в ее выражении что-то, кроме гнева. Она выглядит усталой, противоречивой, как будто ведет войну сама с собой.

— Ты меня не знаешь, — наконец говорит она едва слышным шепотом.

Я делаю шаг вперед, мой взгляд не дрогнул. — Я знаю достаточно.

Напряжение между нами — это живое, дышащее нечто, потрескивающее в тускло освещенной комнате, как буря, готовая разразиться. Я чувствую на себе взгляд Кьяры, дерзкий, как всегда, даже когда она сидит присев на край стула, ее плечи напряглись от едва скрываемого гнева. Сводит с ума то, как она все еще отказывается поклониться, даже после всего.

— Скажи это, — требую я, мой голос острый, как лезвие. — Признай, что ты проиграла.

Она откидывается назад, скрещивая руки на груди с ухмылкой, которая одновременно бесит и интригует меня. — Ты думаешь, что это конец, Серж? Ты думаешь, что, волоча меня обратно в Чикаго в цепях, ты победитель?

Я делаю шаг вперед, мой взгляд сужается. — Ты действительно не знаешь, когда заткнуться, да?

— Зачем мне это? — резко говорит она, вызывающе вскинув подбородок. — Что еще ты можешь сделать со мной, Серж, убить меня? Давай. По крайней мере, я буду свободна от тебя.

Ее слова зажигают во мне что-то первобытное, огонь, который я не могу сдержать. В два шага я возвышаюсь над ней, моя рука метнулась, чтобы схватить ее за горло. Ее глаза расширились, но не от страха. Там есть что-то еще — что-то более темное, более вызывающее. Это только подпитывает мою ярость.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убил? — шиплю я, сжимая ее так, чтобы она задохнулась. — Не искушай меня, Кьяра. Ты так просто не умрешь. Пока я с тобой не закончу.

Ее руки взлетают, чтобы вцепиться в мое запястье, но она не отрывает взгляда. Даже когда ее дыхание становится поверхностным, она смотрит на меня, словно бросая вызов, чтобы я пошел дальше. Моя хватка слегка ослабевает, и я наклоняюсь, мой голос понижается до опасного шепота. — Ты не можешь решать, когда это закончится. Только я.

Я внезапно отпускаю ее, и она падает вперед, кашляя, втягивая воздух в легкие. Она смотрит на меня глазами, полными слез, и на мгновение мне кажется, что я сломал ее. Но затем она говорит, ее голос хриплый, но ровный.

— Ты такой же, как и все остальные, — говорит она. — Жестокий. Жадный до власти. Жалкий.

Я сжимаю челюсти и хватаюсь за спинку стула, заставляя себя сдержать свой гнев. — Жестокий? Может быть, но жалкий? Это твой брат, стучать на собственную кровь, чтобы спасти свое положение. Ты знаешь, что он практически умолял меня забрать тебя у него?

Ее лицо бледнеет, мои слова бьют ее, как физический удар. — Ты лжешь.

Я невесело рассмеялся, наклоняясь ближе. — Разве? Он пришел ко мне, Кьяра. Поднес тебя на блюдечке, потому что боится тебя. Боится, что ты затмишь его. Нечасто такой мужчина, как он, чувствует угрозу.

Боль в ее глазах несомненна, но она быстро скрывает ее гневом. — Это неправда. Лоренцо не стал бы…

— Неужели он не сделает этого? — перебил я ее, мой тон был пронизан насмешкой. — Посмотри правде в глаза, Кьяра. Единственный человек, которому ты когда-либо могла доверять — это Данте. И где он сейчас?

Она вздрагивает, сжимая кулаки на коленях. — Ты чудовище, — шепчет она, ее голос дрожит от эмоций.

Я отступаю назад, моя ухмылка исчезает, когда ее слова доходят до меня. — Может быть, так есть, — признаю я, мой голос холоден. — Я — монстр, который держит твою жизнь в своих руках. Помни об этом.

В комнате становится тихо, тяжесть наших слов тяжело висит в воздухе. Я смотрю в окно на густой лес,