Темный Эдем. Начало - Патрик Карман

О Кейт я не беспокоился так сильно, как раньше о Бене, и думал, что о Конноре буду беспокоиться ещё меньше. В каком-то смысле эти сеансы терапии походили на видеоигру. В основном я играл в старые игры, такие как «Берсерк», «Донки Конг»[10]и тому подобные, но иногда заходил в комнату Кита, у которого был Xbox (я называл его «смерть-бокс»). Если я не заходил давно, то меня сбивали с толку вид крови, пистолеты-автоматы, разлетающиеся на части соперники и счёт убитых жертв. Но стоило мне посмотреть на это несколько минут, как становилось уже не так неприятно, а через пару часов меня и вовсе ничто не смущало.

Когда исцелился Бен Дуган, я испытал шок и настоящую боль, как будто человека намеренно уничтожили. И я испугался. Если Бен умер, то следующим могу быть я, а я не готов умереть. К тому же эта смерть выглядела мучительной и жестокой.

В случае с Кейт я уже знал, что она не умерла. Да, она испытывала страх, но не в буквальном смысле смертельный. Зрелище отчасти лишилось своей остроты, оно не задело меня эмоционально. Я становился бесчувственным и невосприимчивым к страданиям. То же самое продолжится с Коннором и Алексом. Но когда шлем наденет Мариса, наверное, я всё-таки что-то почувствую?

Может, ко мне даже вернётся то, что у меня забирали эти исцеления.

* * *

Пока я ожидал очередного включения мониторов, произошло ещё кое-что важное. И всё потому, что я ужасно скучал.

Я закончил читать повесть «Жемчужина», о которой рассказывал Марисе, и принялся за «Женщину в песках». Но, как уже говорил, читать я не особенно люблю, и это занятие мне надоело. Так как делать было больше нечего, я съел батончик «Clif» и вытряхнул содержимое рюкзака. Чтобы не смотреть на стены бомбоубежища, сидя без дела, я стал выворачивать карманы и проверять их содержимое. В одном маленьком кармашке, застёгивающемся на молнию, я нашел маленький mp3-плеер, который я туда не клал. Это был плеер моего братца, крохотный и старый — единственный, который мог себе позволить мой безденежный брат. Он даже приклеил к нему бумажку для заметок, но она отвалилась и лежала на дне кармана. Когда я захотел её достать, она приклеилась к пальцу.

Я играю в «Берсерк». Желаю удачи. Кит.

Да, он был ещё тем засранцем, но почему-то у меня на глаза выступили слёзы, а в горле запершило, как тогда, по дороге в форт Эдем. Я скучал по его выходкам и попыткам обыграть меня. По дому он всегда ходил в наушниках, слушая классический рок-н-ролл. Он утверждал, что от этого станет умнее. Положив в карман моего рюкзака плеер с заметкой, он хотел по-своему помочь мне, даже если бы ни за что не признался в этом. Как он там без своей музыки? Наверное, ему приходится все дни напролет выслушивать придирки мамы.

На белых наушниках-каплях, которыми был обмотан плеер, виднелись следы серы. Я отсоединил их, положил обратно в рюкзак и взял свои наушники, чёрные и чистые. Если носить их под капюшоном, то не видно, с наушниками я или без, и это мне нравилось. Я натянул капюшон и увеличил громкость.

Первую и вторую песни я не узнал, но третьей шла песня «Detroit Rock City» группы «Kiss»[11]. В ней говорилось о человеке, который со всего размаху врезался в грузовик. Совпадение? Не знаю, но меня поразила неожиданная связь с Кейт и остальными. Я перемотал назад и проиграл песню снова, вслушиваясь в слова, на которые раньше не обращал внимания.

Выйдя в подвал, я подошёл к полкам, где хранились продукты, но свет не включал — хватало того, который падал из бомбоубежища. Один наушник я вынул — на всякий случай, если вдруг войдёт миссис Горинг, — и он болтался у меня на шее.

Я завернул за угол, где располагался электрощит. Здесь было темно, и свет в подвале всё-таки пришлось включить. К тому времени песня закончилась, и я запустил ее снова. Мелодия, довольно посредственная, пробудила во мне огромное разнообразие чувств. Теперь я понимал, почему она нравилась Киту — она помогала ему отгородиться от мира.

Напротив щита находились полки, которые я ещё внимательно не осматривал. На нижней лежал кусок брезента, покрытый пылью и похожий на гигантский бумажный платок. На второй полке стояли старые банки с краской, гвоздями, шурупами и шайбами. До верхней полки было трудно дотянуться, но, похоже, там стояли старые кофейные банки со всякой ерундой, которая мне не понадобится, поддон для масла и коробка для завтрака.

Коробка для завтрака меня заинтересовала, и я удивился, что не заметил её раньше. Она была большая и зелёная, вроде тех, что берут с собой на работу строители, прямоугольная у основания и с выпуклой крышкой. В детстве я представлял, как забиваю молотком гвозди или отпиливаю балки на строительстве дома и беру с собой обед в такой вот коробке. Я поднялся на цыпочки и взял её за ручку.

— Ого, тяжёлая, — прошептал я, с глухим звуком ставя её на бетонный пол.

На дне чёрным фломастером заглавными буквами было написано «Горинг». Песня «Detroit Rock City» в наушниках заканчивалась, машина неслась со скоростью девяносто пять миль в час и виляла перед идущим навстречу грузовиком. Я приподнял две ржавые защёлки и заглянул в коробку. Внутри в беспорядке валялись самые разные детали, но мне сразу же бросилось в глаза самое главное.

Наушники.

Не вкладыши, а настоящие наушники, большие, похожие на оттопыренные уши мартышки. Я вынул их, вытянул запутавшийся шнур. В плеере началась песня «My Generation» группы «The Who».[12]

Шнур этих наушников заканчивался тремя странными штекерами, довольно широкими, похожими на те, что вставляют в прикуриватель автомобиля. И, похоже, как раз того размера, что и разъёмы на стене с мониторами. Я не стал терять времени и устремился в бомбоубежище, нетерпеливо распутывая по дороге шнур.