Присвоенная по праву сильнейших - Наташа Фаолини

Его слова, властные и гипнотические, начинают пробиваться сквозь пелену ужаса.

— Он был слабак, звездочка, — хрипло добавляет. — Слабаки причиняют боль, потому что боятся силы. А в тебе силы больше, чем во всех нас. Мы ее не боимся. Мы ее жаждем.

Он снова целует меня, на этот раз нежно, но настойчиво, стирая соленую слезу с моей щеки.

— Ты не вещь, София, — шепчет он мне в губы, и в его голосе звучит почти болезненная искренность. — Вещи можно заменить. Тебя — нет. Ты одна такая. И ты наша.

Я все еще напугана, но ужас отступает, сменяясь растерянным, невозможным чувством… что меня впервые в жизни не хотят выбросить. Меня хотят удержать. Всеми силами.

Резко выдохнув, я смотрю в глаза Ульфа. Страх покидает мой разум, вновь сменяясь желанием.

Подняв ладошку, я прикасаюсь к его щеке.

В его взгляде на мгновение проступает нежность, а потом вновь сменяется обычной силой, будто он пытается скрыть свои настоящие чувства.

— Я могу показать, происходящее между мужчиной и женщиной может быть приятным, хочешь? — шепчет он, наклонившись к моему уху. Я чувствую, как его сильный торс касается моего тела, груди.

Ощущаю, как жар возвращается к моим щекам, прокатившись по всему телу.

— Да, — выдыхаю я, прижав ладошки к груди.

Глава 26

Для меня наша ночь проходит невероятно быстро, полная страсти…

Ближе к полуночи мое тело покрывает поцелуями уже Вард…

Мои крики постоянно тонут в его требовательных поцелуях.

Он заполняет собой всю мою пустоту, весь мой страх, всю меня. Боль и наслаждение сплетаются в одно, заставляя выгибаться ему навстречу.

Он движется — мощно, уверенно, забирая то, за что сражался.

Я цепляюсь за его широкие плечи, теряя себя.

Напряжение нарастает, превращаясь в невыносимую, сладкую агонию, но это… это не больно.

Я чувствую, как под моими ладонями перекатываются его могучие мышцы.

Закрываю глаза, сосредотачиваясь на этом прикосновении.

И пока мир вокруг взрывается миллионами ослепительных искр, я мысленно, отчаянно, вкладывая в слова всю боль своего прошлого и весь страх перед будущим, произношу третий мысленный приказ для Варда:

«Твой гнев никогда не станет причиной физической боли для меня».

Я чувствую, как от моих пальцев в его тело проходит едва заметный, но мощный импульс. Вард на мгновение замирает, его ритм сбивается.

Он издает глубокий, гортанный рык, а затем происходит последнее движение.

Удивительно, но мысль о том, что я подчинила Варда себе дарит мне эйфорию.

Через несколько секунд Вард медленно приподнимается на локтях, его лицо все еще близко к моему. Пот блестит на его коже, он хмурится, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Я только что надела на самого опасного зверя в этом мире невидимый ошейник.

Все еще хмурясь, он откатывается в сторону, освобождая место, хватает с пола свою одежду и выходит в сторону купален, больше не обернувшись, чтобы посмотреть на меня…

Я чувствую движение с другой стороны...

Тень Эйнара нависает надо мной. Он не спешит, давая мне привыкнуть к его весу, к его запаху, а тогда придвигается к моему уху и шепчет низким голосом:

— Это еще не все, звездочка...

В нем нет той злой, ревнивой искры, только чистое, прямолинейное, всепоглощающее мужское желание.

Его тело теперь так близко, что я могу ощутить исходящий от него жар. Широченные плечи, грудь, покрытая темными волосами, рельефные мышцы живота и мощные бедра.

Он опускается ниже, и я чувствую терпкий запах его кожи.

Он не целует меня сразу. Он просто вдыхает мой аромат, и я слышу низкий, рокочущий звук у него в груди.

Затем его губы находят мои. Он просто… берет. Глубоко, основательно, с уверенностью, что ему ответят. И мое тело, все еще чувствительное и взбудораженное, отвечает ему.

Он держит меня так, словно я ничего не вешу, легко поворачивая и устраивая под собой.

Эйнар ощущается как неизбежность, он заполняет меня полностью и его мощь кажется безграничной…

С каждым его движением по моему телу прокатывается волна жара. Наши рваные дыхания сплетаются воедино, как и тела…

Мое тело сотрясается в глубокой, всепоглощающей волне удовольствия, которая кажется такой же первобытной и дикой, как он сам.

Я мысленно приказываю ему:

«Когда я спрошу, ты расскажешь мне главный секрет лорда Варда, который тебе известен».

Эйнар почти никак не реагирует на это, но я замечаю в его глазах блеск, указывающий на то, что он понял мой маневр…

Когда все заканчивается, он не отстраняется, а тяжело опускается рядом, и прижимает к своей груди.

Я лежу, полностью обессиленная, в его объятиях, чувствуя себя маленькой и защищенной в логове огромного зверя и это приятнее всего, что я ощущала до этого… но в то же время… необычно, тревожно, потому что я не привыкла доверять мужчинам.

Через несколько мгновений чувствую, как по моему телу скользит еще одна рука… шершавая ладонь останавливается на моей щеке, и нежные, но сильные пальцы отворачивают мое лицо от могучей груди Эйнара.

Я с трудом открываю глаза и вижу вернувшегося Ульфа.

Мои глаза закрываются, и я уплываю в мир ярких снов…

Глава 27

Я медленно открываю глаза.

Первое, что я ощущаю — ломота во всем теле. Приятная, тягучая, напоминающая о том, что прошлая ночь не была сном.

Я лежу одна в огромной кровати, укутанная в тяжелые, пахнущие мускусом и чем-то еще, уже неуловимым, меха. В камине догорают угли, и в комнате царит тишина.

Их нет. Ни Варда, ни Ульфа, ни Эйнара. Странное чувство разочарования, смешанное с огромным облегчением, пронзает меня.

Я оглядывается по сторонам, растерянная, растрепанная, сажусь, пытаясь привести мысли в порядок. Вспоминаю все, что было и зажмуриваюсь, чувствуя, как пылает лицо аж до кончиков ушей. Не верится, что я принимала в таком участие…

И тут слышит в своей голове голос Финика:

— Да… похоже, наш план удался.

Я резко поворачиваю голову. Вижу кота, сидящего у окна на широком подоконнике. Он спокойно умывается лапкой, будто ничего не произошло.

И только теперь я замечаю, что кровать, на которой я лежу — на половину сломанная. Одна из резных ножек подломилась, а массивное изголовье, за которое я цеплялась в порыве страсти, треснуло.

Мои щеки начинают гореть еще сильнее от смущения и стыда при виде таких явных доказательств безумия прошлой ночи.

— Как давно