Бывший. Спаси нашего сына - Ева Кострова

Малыш невозмутимо тараторил, а я счастливо улыбался, глядя на чужого ребёнка и понимая, что прикипел к мелкому за несколько часов намертво. Он запал мне в самую душу, и теперь я их ни за что не отпущу. Ни его, ни его несносную мамочку.

— Так, ты сам сперва поешь, ловелас мелкий, а потом к девочкам будешь подкатывать, — заржал Коля. — Я подумаю насчёт шоу.

В моём кабинете накрыли журнальный столик, за которым Алёшка с хорошим мужским аппетитом уплетал суп, закусывая хлебом. Ему точно было вкусно, а мне приятно, словно сына кормлю.

Ну, по сути, если я буду жить с его мамой, я буду считаться его отцом. Чисто технически... Можно и не технически. Ведь можно же усыновить любого ребёнка. А уж сына любимой женщины — само собой.

А если объявится настоящий папаша?

«Как объявится, так и свалит», — мысленно рыкнул я на себя и пригубил крепкий кофе. Мне как никогда нужна была свежая голова.

Вестей от Ирины всё не было. Карпов не брал трубку, Алёшка, наевшись, мирно спал на диване для посетителей, а я мерил шагами свой кабинет. Напряжение было таким плотным, что его можно было резать ножом. И когда, наконец, зазвонил мобильный, я как ошпаренный вылетел в коридор, чтобы не разбудить ребёнка.

— Андрей Тигровский? — вопросила трубка мужским басом, а я машинально кивнул, словно собеседник мог меня видеть. — Абрамов говорит, зав. хирургией в военном госпитале. Звоню по Мироновой. Значит так, жену твою прооперировали, были разрывы, но ты не переживай, всё что надо зашили, подлатали, приладили. Она в реанимации, стабильная, скоро будем будить. Навещать пока нельзя, завтра ей дадут телефон, сама тебе позвонит. И что бы тебе ни пообещали эти ходячие погоны, мне не звони, мне некогда, я тут жизни спасаю, ясно? Так что жди звонка от зазнобы, и не лезь в лечение. У меня она быстро на ноги встанет, если всякие блатные отвлекать не будут. Бывай, мужик, и Карпову от меня передай: если он ещё раз мне позвонит, я ему колоноскопию без наркоза лично сделаю.

Суровый военный врач отключился, а я как-то резко выдохнул. Маленькая хрупкая Ирина пострадала по моей вине. Мне ещё тогда стоило закрыть ублюдка, но я смалодушничал. Обиделся на неё, да и на жизнь в целом. А ведь Миронову ничего не стоило оклеветать меня в глазах дочери…

Осознание того, что я, возможно, последний идиот на свете, обухом ударило по голове. Я понял, как легко Миронов мог манипулировать Ириной, используя нашу ссору и моё исчезновение. И его пронырливый сынок постоянно вынюхивал возле меня. А потом втирался в друзья...

— Ну чего трезвонишь, Андрей? — наконец-то отозвался Карпов, и его голос звучал так, будто я оторвал его от золотого слитка. — Баба твоя у лучшего из лучших, вражину закрыли, чего ещё? Я занят, у нас тут аврал...

— Дай мне контакты Мироновского следака, перетереть надо, — ответил я, спускаясь по лестнице, стараясь говорить максимально твёрдо.

— А не дам. Не могу я эти контакты распространять. Его же забрали сразу, не нашего ранга дело, но и нам хорошо прилетит, — его голос сделался довольным, а я взбесился.

— Да плевать мне, Карпов, я с ним переговорить должен, устроишь нам встречу!

— А не оборзел ли ты случаем, а? — прошипел майор, а я закатил глаза. — Я тебе не ручной пёс, поручения твои выполнять.

— Не вопрос, я найду, к кому обратиться, бывай, Карпов.

Я быстро отбил звонок, абсолютно уверенный, что «ручной пёс» всё же исполнит мою просьбу, и не прогадал. Не успел я дойти до бара, как на телефон упало сообщение: «Завтра в 11 на Советской 44, в его городе, не опаздывай, потом посылку увезут в столицу.» Я удовлетворённо усмехнулся. Власть — это лучшая валюта.

— Зачётный у вас пацан, — подал голос Коля, вырывая меня из мыслей о Миронове. — А похож как.

— На кого похож? — не понял я, устало потирая виски.

— На вас похож и на мать немного, — улыбнулся бармен, протягивая мне очередной кофе.

— А ты откуда мать его узнал? — Я ничего не понимал, видимо, пора и мне было отдохнуть. Мозг отказывался складывать пазлы.

— Так она же ночью приходила, а потом в ВИПку ворвалась. Я не хотел говорить ей, где вы, а она как рявкнет: «Я мать его сына!» Я аж вздрогнул... — Коля продолжал эмоционально рассказывать, какая Ира воинственная, а я впал в ступор.

— Но ему же два года, — прошептал я, едва шевеля губами.

— Шеф, ау, блин, в два года пересказать Незнайку? Ему точно не меньше трёх! Смышлёный пацан...

25

Мне показалось, что на меня упал потолок. Грудь сдавило, воздух словно застрял в лёгких, причиняя физическую боль, острее, чем любой удар.

В голове оглушающе стучала одна мысль: Выходит, Алёшка мой сын. Родной. Настоящий.

Вот почему меня рядом с ним так накрыло. Вот почему моё нутро билось в истерике, когда его похитили. Вот почему Ирина пришла именно ко мне, зная, что я, несмотря на всю свою циничную ярость, не смогу отказать.

Всё это время, пока я жил в своё удовольствие, трахая суррогаты и ворочая миллионами, Ирина боролась с собственным отцом за нашего ребёнка, за мою кровь! А я, как полный придурок, потребовал с неё интим, чтобы спасти собственного сына.

Идиот! Самодовольный, слепой идиот!

Поэтому она и соврала насчёт его возраста. Она пыталась защитить нас обоих. Я бы тоже соврал на её месте. А возможно, и вмазал бы сам себе...

И тут меня осенило. Ничего не говоря бармену, я, словно одержимый, кинулся в тачку, где так беспечно оставил документы мальчика. Взглянуть в которые так и не додумался.

Я вырвал папку, трясущимися руками нашёл свидетельство.

«Миронов Алексей Игоревич»

Ублюдок дал ему отчество своего покойного сына. Вот оно, доказательство его подлости!

В графе «мать» стоял жирный прочерк. Зато вписан папаша — Миронов.

А вот дату рождения не тронули. Лёшке действительно три года. И родился он примерно через семь месяцев после нашего с Ирой расставания.

Семь месяцев!

В голове, как в калейдоскопе, замелькали картинки из прошлого. Вот Ирина смотрит на меня влюблёнными глазами, а я мысленно клянусь самому себе, что из кожи вылезу, но её уродского папашу закрою, вместе с его