Пленница ледяного замка - Veronika Moon

Итан».

Под письмом не было даты. Не было никаких просьб или упрёков. Только факт. Осколок их общего прошлого, который он вернул ей. Аделаида сжала засушенный цветок в ладони. Он был ломким, как её память, и таким же безмолвным. Но в нём была история. Их история. И она не вызывала страха. Она вызывала щемящую, необъяснимую грусть. Грусть по чему-то, чего она не могла вспомнить, но что, очевидно, было бесконечно важным. Она подошла к зеркалу в позолоченной раме — тому самому, у которого когда-то стояла в свадебном платье, чувствуя себя марионеткой. Теперь в отражении на неё смотрела не бледная невеста, а женщина с глазами, полными не страха, а сложной, мучительной решимости. Решимости не сбежать, а... понять.

— Хорошо, милорд, — прошептала она своему отражению, повторяя его слова. — У нас теперь предостаточно времени.

Она повернулась и твёрдым шагом направилась к двери. Она не знала, что ждёт её за порогом. Не знала, сможет ли когда-нибудь полюбить этого человека. Но она знала одно: её жених был не монстром. Он был самой трагической фигурой из всех, что она могла представить. И она, Аделаида, волей судьбы оказалась в центре его трагедии. Игнорировать это, прятаться в амнезии было бы трусостью. А она отказывалась быть трусливой. Первым шагом будет разговор с Лиамом. Ей нужна была правда. Не приукрашенная версия друга, а суровая правда о том, кем она была, и кем был для неё Итан. Вторым шагом... вторым шагом будет попытка. Попытка заново познакомиться с человеком, который отдал за неё всё. Она вышла в коридор, и холодный воздух замка впервые не показался ей враждебным. Он показался ей... скорбным. И в этой скорби была странная, горькая надежда.

Аделаида направилась в восточное крыло, где, как ей сказали, располагались покои Лиама. Её шаги эхом отдавались под высокими сводами. Картины на стенах изображали мрачные сцены охоты на невиданных зверей, и ей повсюду чудился в их узорах пронзительный, серебряный взгляд. Именно в одном из таких полутемных переходов её путь преградила фигура. Шелковое платье цвета спелой вишни, волны медных волос и знакомый, сладкий как патока и ядовитый как белена, голос.

— Ну вот, наша воскресшая невеста уже совершает променад. И без провожатых. Как смело.

Веллора. Она стояла, непринужденно облокотившись о косяк двери, ведущей в её покои, и смотрела на Аделаиду с насмешливым, изучающим взглядом.

— Мадам Веллора, — кивнула Аделаида, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё сжалось. Этот человек был частью той пропавшей жизни, и интуиция подсказывала, что частью далеко не самой светлой.

— Неужто спешишь к своему верному рыцарю? — Веллора томно взмахнула веером. — Мило. Он, конечно, не сравнится с истинной силой, но для утешения сгодится. Жаль, что теперь тебе придется довольствоваться... таким.

Аделаида остановилась, сжимая складки платья. Гнев, странный и жгучий, заструился по жилам. Не за себя — за него. За того изможденного мужчину, которого она только что видела в своих покоях.

— Я не нуждаюсь в подобных комментариях, мадам. И не считаю, что мои действия требуют вашего одобрения.

Веллора усмехнулась, её глаза блеснули.

— О, не кипятись, дитя. Я просто констатирую факт. Раньше ты была обречена на могущество. А теперь... — она пренебрежительно окинула Аделаиду взглядом, — ...тебе придется довольствоваться преданностью провинциального дипломата. Жалкое падение, не находишь?

— Падение? — Аделаида сделала шаг вперед. Её тихий голос зазвенел сталью. — Странно слышать это от вас. Мне только что рассказали о настоящем падении. О том, как человек добровольно сошёл с пьедестала бессмертия, чтобы спасти другого. Это не падение, мадам. Это величие. О котором, я уверена, вам не дано узнать.

На сей раз Веллора не скрывала своей ярости. Её губы исказила гримаса.

— Величие? Ты наивная дура! Он сошёл с ума! Пожертвовал веками силы ради тленой плоти, которая даже не помнит его имени! И что ты ему теперь? Напоминание о его слабости. Об ужасной ошибке. Он будет ненавидеть тебя за это, девочка. Каждый день, глядя на тебя, он будет видеть ту цену, которую заплатил.

Каждое слово было отточенным клинком, и Аделаида чувствовала, как они вонзаются в её незащищённую душу. Но она не отступила.

— Возможно, — её голос дрогнул, но не сломался. — Возможно, вы правы. Возможно, он будет ненавидеть меня. Но это будет его чувство. Настоящее. Человеческое. А не та холодная пустота, что вы так ценили. И в этом уже есть победа.

Она видела, как поражение мелькнуло в глазах Вивьен. Эта женщина поняла, что игра изменилась. Что прежние козыри — намёки на близость с Итаном, демонстрация его мощи — больше не работают.

— Ты играешь в опасные игры, о правилах которых не имеешь понятия, — прошипела Веллора.

— Меня уже похищали и убивали, мадам, — холодно ответила Аделаида. — После этого все остальные игры кажутся довольно безобидными.

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и пошла дальше, оставив Веллору в одиночестве последнего воина проигранной войны. Дрожь в коленях была, но в груди горел странный, очищающий огонь. Она только что защитила его. Не того могущественного повелителя, а того раненого человека. И в этом акте защиты она сама для себя стала сильнее. Теперь разговор с Лиамом был необходим как никогда. Ей нужны были не утешения, а факты. Она должна была узнать, кем она была, чтобы понять, кем может стать. Потому что теперь, после встречи с Веллорой, она с ужасом и надеждой осознала: её забвение — это не только потеря. Это шанс. Шанс построить всё заново. Без обид, без предубеждений, без того багажа боли, что они успели нанести друг другу. И первый шаг к этому лежал через правду. Какой бы горькой она ни была.

Глава 9. Бремя правды

Аделаида остановилась перед дверью в покои Лиама, подняв для стука руку, но замерла на мгновение. Что она услышит? Подтверждение жертвы Итана? Или, быть может, иную версию событий, где она была всего лишь пешкой в большой