Девадаси - Лора Бекитт

Храм возвышался в стороне, похожий на мифическую гору или застывшее пламя жертвенного огня, но девушка старалась не думать об этом отделенном оградой пространстве, особенном мире, куда ей волей-неволей придется вернуться.

Пройдя через рощу, Амрита и Киран вышли на луг, и девушка ахнула. Крупные пурпурные шапки, золотые шары, голубые и лиловые звезды покрывали землю до самого дальнего края леса.

— Даже цветы здесь другие, не такие, как в нашем саду, — сказал Киран, и Амрита вспомнила о том, что до сих пор не знает, кто его родители.

Девушка нагнулась, нарвала цветов и принялась плести венок.

— Джае бы понравилось здесь, — заметил молодой человек, — она любит цветы.

Амрита выпрямилась.

— Джая?

— Это моя сестра.

— А… ваш отец?

Киран уловил суть вопроса и помрачнел.

— Он заминдар. Очень богатый, решительный и властный человек. Он никогда и ни в чем мне не отказывал. Я желал приобщиться к европейской культуре — и он дал мне образование. Мне было неинтересно заниматься имением — и отец нанял опытного управляющего. Я делал все, что хотел, и вместе с тем всегда знал, что в решающий момент не смогу противостоять его воле.

— Вы говорите о своей женитьбе? — прошептала Амрита.

— Да, — ответил Киран и неожиданно попросил: — Станцуй!

Девушка растерялась.

— Здесь?

— Да.

— Как в храме?

— Нет, не как в храме. Не для Шивы, а для меня.

Амрита кивнула и закружилась, сплетая и расплетая руки. Ее юбка стремительно развевалась, тонкие пальцы вздрагивали, браслеты звенели, черные глаза влажно блестели. В своем первозданном, ярко передающем настроение танце она казалась существом без прошлого — безнаказанным, безымянным, необычным, не дающимся в руки.

Колыхание легкой ткани создавало вокруг нее яркий ореол, глубокий вырез блузы открывал плечи и верхнюю часть груди; ее кожа была смуглой, с тем теплым золотистым оттенком, какой имеет цвет янтаря.

Кирану мучительно захотелось познать тайный язык ее танца, сокровенный, как одиночество, страстный, как любовь, и опьяняющий, как свобода. Одновременно его пронзило желание обладать девушкой, такое мучительное, что хотелось кричать.

Когда танцовщица остановилась, молодой человек подошел к ней, крепко обнял и страстно поцеловал в губы.

Амрита и Киран лежали в траве, в цветах, под синим небом и ярким солнцем и, казалось, были одни во всей Вселенной.

Амрите грезилось, будто она видит сон и не желает просыпаться. Все, что было прежде, осталось далеко позади, в прошлой жизни. Девушке чудилось, будто она никогда не знала, что такое объятия других мужчин, ибо настоящее посвящение она прошла только сейчас. То было посвящение в любовь.

Амрита не могла припомнить, когда чувствовала себя такой счастливой. Прежде девушка думала: если не вырвать любовь из сердца, а рану не зашить суровой ниткой, она станет такой же несчастной, как Тара. На самом деле все оказалось иным.

— Мне кажется, будто я вижу мир впервые, — сказал Киран.

— Мне тоже, — прошептала Амрита.

— Давай останемся здесь навсегда!

— Давай!

— Я никогда не думал, что можно ничего не говорить, но при этом так хорошо понимать друг друга, — промолвил молодой человек, и Амрита впервые увидела его улыбку.

Девушка спрятала лицо на груди возлюбленного. Как хорошо, что он привел ее сюда, что они не остались в храме! Не было ни полумрака лишенной окон и освещаемой лишь тусклым светильником комнаты, ни аромата курений, ни магических слов. Была другая магия, магия взгляда, свободы, любви. Они любили друг друга и служили друг другу.

Киран не желал воспринимать Амриту как нечто отдельное, ему хотелось бесконечно сливаться с ней. Когда они уставали, он зарывался лицом в ее волосы или приникал губами к груди. Юноша не думал о тех мужчинах, которым она принадлежала. Ему казалось, что эта женщина создана для него одного.

— Я желаю украсть тебя у бога, я не хочу разлучаться с тобой!

Амрита печально улыбнулась.

— Ты знаешь, что это невозможно. Ты — сын заминдара, а я — девадаси. Ты должен жениться, а я не могу покинуть храм.

— Я приеду за тобой и увезу в Калькутту. Сниму для тебя дом и стану к тебе приходить. Мы будем счастливы.

— Но сперва ты женишься…

— Мне придется, — с горестным вздохом подтвердил Киран. — Иначе отец разгневается и лишит меня наследства.

Он говорил правду, ибо не хотел ей лгать, и все-таки девушка надеялась услышать нечто другое. Он мог бы сказать, что его не интересует наследство, что он не желает жениться без любви, что он увезет ее с собой прямо сейчас и они никогда не расстанутся.

— Почему ты не спрашиваешь, согласна ли я покинуть храм? — с легким упреком спросила Амрита.

— Если ты любишь меня, то согласишься, — просто ответил Киран.

— А вдруг ты меня разлюбишь?

— Я никогда не смогу разлюбить тебя! — пылко воскликнул молодой человек.

— Возможно, ты полюбишь свою жену…

— Я не представляю, как можно любить кого-то, кроме тебя.

Зато Амрита хорошо представляла, кого бы смогла полюбить, кроме этого юноши. Ей вдруг захотелось родить, родить ребенка от Кирана. Тогда, даже если он уедет и никогда не вернется, она не будет чувствовать себя одинокой и несчастной.

Назад возвращались молча, переполненные чувствами, усталые и счастливые. Тропинка петляла меж выжженных солнцем густых зарослей колючего кустарника, которые тонули в сиреневой мгле сумерек. Зеленовато-голубая полоса неба на востоке сияла серебристыми звездами, тогда как западная была красной, как кровь.

— Я приду завтра, — прошептал Киран.

— Я буду ждать.

— Я люблю тебя.

— А я тебя.

Задуманное нельзя было откладывать, и, несмотря на поздний час, Амрита отправилась к Хемнолини.

Женщина сидела в своей каморке и тихо молилась. Лампа коптила, колеблемый ветром огонек метался из стороны в сторону. Вокруг пламени вились какие-то мелкие насекомые.

Увидев юную девадаси, Хемнолини умолкла и внимательно посмотрела на нее. Эта пожилая женщина, немало повидавшая на своем веку, сразу насторожилась.

— Что случилось, Амрита?

— Я пришла поговорить.

— О чем?

Девушка присела на корточки и, ничуть не стесняясь, задала вопрос:

— Что будет, если я забеременею?

Хемнолини улыбнулась.

— Родишь.

— Я имею в виду, что будет с моим ребенком? Он останется в храме? Со мной?