Слабонервным не входить! - Наталья Юнина

– Сегодня еще убывающая луна, успеете закопать ветки. Закапывайте не у самой дороги, лучше в глубине леса.

– Спасибо вам, Нина. А сколько мы вам должны? – озадаченно интересуется Катя.

– Сколько не жалко. Кладите под косынку на стол при входе. Идите и не оборачивайтесь.

– Подождите. А не подскажете, на какую букву начинается фамилия моего суженого, а то их двое. Как мне понять-то?

– Не вижу этого, но точно могу сказать, что имя твоего суженого связано с тюрьмой.

– Он начальник тюрьмы?

– Арест. Арестант…

Полуянов на сии слова не сдерживает усмешки и произносит:

– Вот те нате, хер в томате. Зек Мандатий.

                                                         Глава 14.

Если бы не Катя, шагающая рядом со мной, с лицом, наполненным скорби, я бы сейчас точно была в полном загрузе и переигрывала бы в голове каждое слово этой Нины.

– Не расстраивайся. Во-первых, она могла ошибиться. Во-вторых, может быть, он какой-нибудь адвокат. Вот и связан с арестом.

– Да, да, не расстраивайся, – еле сдерживая смех произносит Полуянов. – И не обязательно Мандат, Ипат или Каллистрат. Он может быть Донат или Бонифат. Смотри, какие красивые имена тебя ждут, Катерина, – козел.

– Я вспомнила. Есть имя Ринат. По мне, неплохо. Как тебе?

– Ну, ничего так, – с какой-то надеждой в голосе произносит Катя.

– Катерина, я тоже вспомнил. У меня есть знакомый с хорошим именем Булат.

– Булат?

– Ага.

– А мне нравится, – тут же воодушевляется Катя. – Какая-то ассоциация сразу с сильным мужчиной. Этаким богатырем. А он у вас какой?

– Не зек, не волнуйся.

– А по внешности? – вновь не унимается Катя, садясь на заднее сиденье автомобиля.

– Дрыщ под метр восемьдесят. Вечно с зализанными грязными волосами. Работает охранником на въезде в коттеджный поселок. Познакомить?

– Благодарю, не стоит. Но спасибо, имя я запомню. Схожу в церковь и поставлю свечку за Рината и Булата.

– Ставь, ставь, – насмешливо произносит Полуянов, трогаясь с места.

Едем мы так минут десять, каждый загруженный своими мыслями после гадалки. До тех пор, пока Катя громко не произносит:

– Давайте тут остановимся.

Мы выходим из машины и делаем пару шагов к лесу, как я вдруг осознаю, что Полуянов остался сидеть внутри.

– Александр Владимирович, а вы с нами не собираетесь?

– Я, конечно, временами тот еще долбоящер, но не настолько, чтобы закапывать ветки, Наталья.

– Временами не долбоящер Александр, а не могли бы вы пойти с нами, выкопать нам ямы, а сами просто подышите воздухом? – со всем очарованием в голосе, на которое только способна, произношу я.

– Мог бы.

– Но не будете. Ладно, пойдем, Катя, – хватаю ее за руку и веду вглубь леса.

– А как мы будет копать без лопат? Надо было его дожать. Он добрый, несмотря на то что издевается надо мной.

– Он не издевается над тобой. Просто такой у него характер. Не бери в голову. Он за нами и так пойдет, вот увидишь.

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция. Хоть, Полуянов не признает, но он сейчас язвит и пытается тебя поддеть, потому что его задели слова гадалки.

– Кстати, о ней. Вот ты фыркала, фыркала, а она правду сказала. Книжуля тебя суперизвестная ждет. Рада?

– Очень.

– А чьи вещи и фото ты хранишь? Кто у тебя умер, Натальюшка? – сама не понимаю, когда ускоряю шаг. Осознаю, что иду слишком быстро, только когда деревья начинают мелькать так, что я их тупо не различаю. – Нат?

– Сестра.

– Младшая?

– Ага.

– Какая у вас была разница?

– Большая.

– Это ведь дочка твоя, да?

– Твоя дочка.

– Что?

– То. Неужели не слышно, что надо переставить слова местами? Раздражает, когда так пишут в романах. В речи тоже, – тут же добавляю я, останавливаясь у большой сосны. – Давай тут.

– Тут корни от дерева, копать Александру будет трудно.

– В который раз убеждаюсь, что ты умнее, чем пытаешься казаться.

– Меня воспитательница в детдоме так учила.

– Так?

– Казаться тупее, чем есть на самом деле. С дурочек маленький спрос, их не боятся и не считают конкурентами, значит, не будут ставить палки в колеса. И в нужный момент, когда никто не ожидает, можно утереть всем нос. Это очень приятно делать всяким гадинам. Да и мужчины любят помогать тем, кто кажется слабее. К мощной уверенной девице они не подойдут и помощь не предложат, потому что сами зачастую ссыкуны. Так и живем, – театрально вздыхает Катя, доставая из сумки пирожок. – Бушь?

– Не бушь. Пойдем тогда туда, где нет таких корней.

– Пойдем.

Я не знаю, на кой черт я иду дальше и дальше. Ведь все равно спросит. Неужели я настолько трусиха?

– Наталь?

– А?

– Это ведь о твоей дочке шла речь? Я правильно сказала? Так не режет слух?

– Не режет, – останавливаюсь и перевожу дыхание. Опираюсь о дерево и поднимаю взгляд на небо. Так и хочется матюгнуться. Все затянуто. Нас точно ждет дождь. Не хватает еще слечь, как эта особь сказала.

– Так о твоей? – вот же прилипала.

– О моей.

– Ты только не ругайся, пожалуйста. И не злись. Но мне очень интересно. А сколько ей было лет?

– Три года.

– Это твой бывший муж виноват, что ее… не стало?

– Мой муж тут ни при чем.

– А от чего она умерла? – хочется схватить ветку и отдубасить Катю так сильно, чтобы заткнулась. Вот прям бить, бить и бить. Так, чтобы у самой рука заболела. Сжимаю руку в кулак, впивая отросшие ногти в кожу. Причем тут вообще Катя?

– От пневмонии.

– Я больше не буду. Прости. Понимаю, что тебе это неприятно и ты наверняка хочешь сейчас втащить мне, но посмотри на всю ситуацию по-другому. Тебе ребеночка нагадали. Значит, у тебя будет маленький. Не замена дочки, но будет. Это же здорово. А мне вот кроме паскуды, падлюки и зека никого не нагадали.

– Ты цепляешься не к тем словам.

– Сути не меняет. Слушай, а как же так получается? Мы знакомы больше пяти лет, а я не