Пепел Элларии - Джулия Фокс

Огонь медленно поднимался выше, поглощая ветви и тело. И каждый из нас в этом круге понимал одну простую вещь.

Однажды на этом костре может оказаться любой из нас. И для Жнеца это была лучшая из возможных концовок.

Глава 14. Эвелин

Мир за пределами Хранилища встретил нас полным равнодушием. Ветер Асадаля, сухой и колючий, уже вовсю хозяйничал на перевале, заметая наши следы рыжей пылью.

Я ехала, ссутулившись в седле, и старалась не смотреть на коня, которого Рэйгар вёл на привязи. Вороной жеребец Люциана шёл за Рэйгаром понуро, низко опустив голову. Его пустые стремена мерно бились о бока при каждом шаге, издавая глухой звук. Животное, казалось, понимало всё не хуже нас: оно больше не фыркало и не выказывало норова, просто покорно следовало за отрядом, лишившись своего всадника. Каждый перестук копыт в такт моим мыслям повторял одно и то же: это из-за тебя. Он шутил ещё вчера. Он подкалывал Селену и ворчал на жёсткое мясо. А теперь его прах растворился в безликих скалах.

Ветер пробирал до костей. В той спешке и кровавом хаосе, в котором мы покидали разрушенное Хранилище, я оставила свою накидку там. Я ехала в одной куртке, чувствуя, как холод просачивается под одежду. Пальцы на поводьях онемели и стали похожи на непослушные ледышки.

Селена поравнялась со мной, её спина была прямой. Если бы я не видела, как она стояла у костра, я бы подумала, что она сделана из того же чёрного металла, что и её доспех.

— Перестань, — коротко бросила она.

— Что перестать? — прошептала я.

— Грызть себя. Люциан выбрал свой путь сам. Он был Жнецом. Это наш долг.

Я посмотрела на неё. Селена теряла гораздо больше, чем я. Она теряла человека, которого, возможно, любила всю свою жизнь. Но она ехала вперёд.

— Замёрзнешь, — добавила она.

— Переживу, — я упрямо сжала зубы, стараясь не выдать чечётку, которую они отбивали.

Каин впереди вдруг придержал коня. Я почувствовала через узы его глухое раздражение — моя дрожь отдавалась в нём лишним шумом. Не оборачиваясь, он потянулся к сумке у своего седла и вытащил тяжёлый, грубый сверток ткани. Это была его запасная накидка, подбитая серым мехом.

— Надень, — приказал он, когда я поравнялась с ним. — Нам не нужно, чтобы ты свалилась с лихорадкой на пороге каньона. Будешь лишней обузой.

— А как же ты? — я замялась, принимая весомую ткань.

— Я не чувствую холода так, как ты, — отрезал он. — Живее.

Я набросила накидку на плечи. Она была огромной, колючей и пахла Каином — металлом, дымом и горькой полынью. Но по телу наконец разлилось первое спасительное тепло.

— Почему ты не использовала магию в бою? — вдруг спросила Селена.

— Что? — я запнулась, выныривая из вязких мыслей.

— Почему ты не прокляла парочку тварей?

— Я... Магия не предназначена для убийств, так меня учили, — я плотнее закуталась в мех, стараясь спрятать дрожащие пальцы. — Это созидающая сила, а не разрушительная. К тому же это истощает любую ведьму. Я бы просто рухнула на камни под их когтями через пару минут.

Но дело было не только в истощении. Внутри меня, глубже страха перед демонами, жило другое воспоминание.

Мы с Алданисом сидели у самого края террасы его фамильного дома, где лоза винограда оплетала перила. Он смеялся, рассказывая какую-то небылицу. Я чувствовала себя в безопасности. Счастливой. Обычной.

И вдруг — ядовитое шипение из-под скамьи.

Всё произошло в долю секунды. Пестрая лента гадюки метнулась из тени, целясь Алданису прямо в лодыжку. Я не успела подумать, не успела испугаться за себя — только за него. Страх за любимого человека вышиб из меня дар.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я вскинула раскрытую ладонь. Змея не успела коснуться его кожи — она вспыхнула изнутри и осыпалась серым пеплом прямо в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах гари. Я выжгла её душу и плоть. Я тяжело дышала, чувствуя, как магия всё ещё вибрирует в венах. Я обернулась к Алданису, ожидая увидеть облегчение.

— Ты цел?

Но он не ответил и отшатнулся так резко, что едва не перевернул скамью. Его лицо, всегда такое мягкое, теперь было бледным и искажённым. Он смотрел на мои руки — на те самые руки, которые мгновение назад ласкали его щеку.

— Что это... — его голос сорвался. В глазах плескался не просто страх, а омерзение, какое испытывают к ядовитому насекомому. — Ты... ты ведьма.

— Алданис, я просто...

— Боги, Эвелин! Ты всё это время была одной из них? — выкрикнул он, выставляя перед собой ладони, словно защищаясь от заразы.

Дорога сузилась, превращаясь в карниз над пропастью. Каин поднял руку. На уступах над нами я заметила движение — грязные плащи, блеск наконечников стрел. Бандиты. Пограничные шакалы, зажавшие нас в тиски. Моя рука дернулась к ножнам.

Но Жнецы даже не изменили темпа. Они ехали в абсолютном безмолвии, источая такую волну ледяной угрозы, что воздух, казалось, вибрировал. Слышно было только, как осыпаются камни под копытами. Я видела главаря разбойников — он смотрел на нас сверху, и в его глазах был первобытный, парализующий ужас. Никто из бандитов не пошевелился. Они вжимались в скалы, молясь, чтобы смертоносные всадники проехали мимо.

Когда перевал остался позади, уже вечерело, а пейзаж начал меняться. Серый камень уступал место багровому песчанику. Мы входили в каньон "Слёзы матери".

— Второе Хранилище, — я указала вперёд, на отвесную стену, пылающую в лучах заходящего солнца. — Оно должно быть в самом конце, за поворотом.

Каин остановил коня и посмотрел на меня.

— Надеюсь, в этот раз там будет что-то, кроме гнилой бумаги.

Я сжала поводья под меховой накидкой. Мы потеряли Люциана. Если и это место окажется пустым, я не знала, как смотреть им в глаза.

Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в самых висках. Каньон сжимал нас красными тисками, пока тропа не уперлась в едва заметную расщелину.

— Здесь, — сказала я тихо, натягивая поводья.

Каин остановил лошадь и молча уставился на строение, наполовину вросшее в скалу. Его кобыла нетерпеливо