Прошлые жизни Евы - Инесса Мизер

В день вылета всё пошло не по плану.

Будильник не сработал — телефон разрядился, потому что Ева накануне забыла поставить его на зарядку, увлечённо пересматривая видео про португальские пляжи. Когда она наконец вскочила, стрелки часов уже безжалостно показывали то самое «почти поздно». Павел стучался в двери, думая, что Евой что-то случилось.

В такси их поджидал сюрприз: на трассе случилась авария, и поток машин намертво встал. Ева нервно теребила край свитера, поглядывала на живот и пыталась дышать ровно, чтобы не поддаться панике. Павел, хоть и стискивал зубы, старался держать лицо: он то включал навигатор и хмурился, то пытался разрядить обстановку, напевая дурашливые строчки из старых песен.

— Ну вот, представляешь, — выдохнула Ева, прижимая к груди паспорт с билетами, словно он мог ускорить движение машины, — мы так мечтали об этом отпуске, а теперь, похоже, будем смотреть на Лиссабон только на картинках.

Павел накрыл её руку своей: — Не загадывай. Мы ещё успеем. Обязательно.

Но когда они добрались до аэропорта, табло уже мигало: регистрация на их рейс была закрыта. Сотрудник за стойкой развёл руками, а у Евы предательски защипало в носу. Она не столько расстроилась из-за поездки, сколько из-за того, как нелепо рассыпалась их тщательно собранная мечта.

Павел на секунду замер, будто переваривая поражение, а потом решительно взял её за руку:

— Пойдём.

Он повёл её не к выходу, а вглубь терминала, к другому ряду стоек. Оказалось, на ближайший рейс в Барселону оставались два места. Барселона, конечно, не Лиссабон, но тоже море, солнце и запах свежей выпечки по утрам.

— Ну что, меняем план? — спросил Павел, глядя на Еву с той самой лёгкой насмешливой улыбкой, от которой у неё всегда становилось теплее на душе.

Ева посмотрела на него, потом на табло, где уже обновлялись данные по новому рейсу, и вдруг рассмеялась сквозь слёзы.

— Знаешь, а мне даже нравится. Это как в тех историях, где всё идёт не так, а потом оказывается, что именно так и надо.

Они успели. Прошли контроль, купили в дьюти-фри крошечную фигурку каталонского дракона «на удачу» и, устроившись у окна, смотрели, как город уменьшается под крылом самолёта. И пусть маршрут вышел другим, а отпуск — совсем не таким, каким они его рисовали, в тот момент им казалось, что всё сложилось именно так, как и должно было. Как же они заблуждались. Через четыре часа полёта, самолёт стало подбрасывать. Сначала это были едва заметные толчки, будто они ехали по неровной дороге, но потом тряска усилилась: под потолком с тихим стуком задребезжали багажные полки, а в проходе покатилась чья-то забытая бутылка с водой.

Стюард, появившийся в проходе с привычно ровной улыбкой, сказал в микрофон: «Уважаемые пассажиры, мы попали в зону турбулентности. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, пристегните ремни. Не переживайте, это штатная ситуация». Его голос звучал так буднично, что, наверное, должен был успокоить, но у Евы сердце, наоборот, ухнуло куда-то вниз и забилось часто-часто. Она инстинктивно положила руку на живот, будто хотела защитить, и сжала пальцами подлокотник так, что побелели костяшки. Павел сразу это заметил. Он не стал говорить банальное «всё будет хорошо», не стал делать вид, что ничего не происходит. Вместо этого он спокойно, размеренно выдохнул, показывая, как надо дышать, и накрыл её ледяную ладонь своей тёплой.

— Смотри на меня, — тихо сказал он, чуть наклонившись к ней, чтобы перекрыть гул двигателей и нервные вздохи других пассажиров. — Только на меня. Видишь? Я здесь. Мы здесь. Ева попыталась сфокусироваться на его лице: на лёгкой щетине, на крошечном шраме у виска, о происхождении которого она до сих пор не знала, на том, как по-настоящему, без дежурной маски сейчас были напряжены его глаза. И от этого странного сочетания — напряжения и готовности защитить — ей вдруг стало чуточку легче. Но тут самолёт резко провалился вниз, будто кто-то выдернул из-под него пол. По салону прокатился испуганный женский вскрик. У Евы перехватило дыхание, перед глазами на секунду потемнело. Она крепко зажмурилась, и в голове помимо воли замелькали нелепые, обрывочные мысли: «А вдруг это из-за того, что мы поменяли рейс? Вдруг мы не должны были сюда садиться? А если…», но Павел перебил этот нарастающий вихрь страхов.

— Помнишь, как мы выбирали, куда ехать? — неожиданно ровным голосом спросил он, будто они сидели не в трясущемся самолёте, а на их любимом диване с чашками чая. — Ты тогда открыла ту смешную гифку с котом, который падает с дивана, и так заразительно рассмеялась. Я тогда подумал: вот ради таких минут и стоит куда-то лететь. Даже если сейчас нас немного потрясёт. Ева приоткрыла глаза и попыталась улыбнуться сквозь дрожь.

— Ты сейчас пытаешься меня отвлечь историей про кота? Серьёзно?

Павел пожал плечами, и на его лице наконец проступила та самая привычная полуулыбка. — А что? Работает же. Ты уже не так сильно сжимаешь подлокотник.

Самолёт стал терять высоту. Это уже не было похоже на обычную турбулентность: нос ощутимо пошёл вниз, и от этого резкого движения у всех внутри всё будто подпрыгнуло к горлу. По салону прокатился общий, слитный звук — не крик даже, а такой глубокий, животный выдох ужаса. Где-то сзади кто-то истошно закричал, кто-то начал торопливо шептать молитву так громко, что перекрывал даже гул двигателей. В динамиках что-то захрипело, потом наступила звенящая пауза — и снова голос стюарда, но уже без той уверенной будничности. Он говорил быстро, отрывисто, сквозь помехи: «Сохраняйте спокойствие, сохраняйте спокойствие… Мы попали в зону турбулентности... Примите положение для аварийной посадки…» Фразы звучали как куски из страшного сна, они не хотели складываться в понятный смысл.

Ева не помнила, как снова вцепилась в подлокотники. Перед глазами всё поплыло, а в ушах застучало так громко, что казалось, этот стук сейчас разорвёт голову. В голове билась