Наши все тридцать - Наталья Даган

Я часто думаю вот об этом: о состоянии человека, покинувшего пункт «А» и еще не прибывшего в пункт «Б». Дорога переплавляет чувство одиночества в чувство оправданной нужности. Потому что все-таки ты летишь в пункт «Б», в пункте «Б» тебя ждут.

А на земле у нас всех наверняка есть только пункт «А», из которого мы уезжаем и в который возвращаемся с одним и тем же чувством. Как правило, это родительский дом. Пункт «Б» на земле надо искать, этот пункт то появляется, то исчезает… Там не всегда ждут или ждут только к какому-то строго определенному времени.

На высоте же 7000 и 10 000 метров заветный «Б» есть всегда, он подразумевается сам собою. В мире людей, которые знакомятся скорее в чатах, чем в кафе, и первое впечатление составляют скорее по цифровой фотке, чем по открытому взгляду, такое самолетное состояние становится поистине бесценным.

И между прочим, международным. В этом всегда можно убедиться, сидя где-нибудь на скамеечке, ожидая пересадки на свой следующий самолет. Рядом садится человек, и завязывается разговор. Или не завязывается, что тоже бывает. Но если завязывается – это отдельный бонус перелетной жизни.

И пусть разговор этот будет не на самом лучшем английском, пусть с пропадающими артиклями, плавающими глагольными формами и долгими «э-э-э-э», но все-таки это будет душевный разговор. Так мы становимся космополитами. А значит, отныне и навсегда: нет ничего более важного в жизни, чем Манящие Дали.

Однажды, обсуждая с упитанной черной гражданкой Ямайки проблемы коммунального обслуживания в их стране, а также здоровье ее второго ребенка, нянча на руках ее третьего (молочного мулата, между прочим), думая, с какой бы стороны подступиться к теме декоративной косметики, получила гражданство мира – я. Сидя во втором по величине аэропорту мира, на скамеечке, сработанной под ясень, как сейчас помню. И что это было за ощущение, болтать с этой женщиной, как со своей соседкой по балкону! Стоя на этом балконе дивным летним вечером, глядя в остывающую даль города…

Аэропортные соседи. В беллетристике они, кажется, уже готовы заменить эпистолярные образы попутчиков в поезде, столь давно и монотонно едущих у своих окон вместе с авторами романов. Уже уезжают, кажется, «поездные» попутчики в исторические литературные дали навсегда. На смену им приходят они – как нельзя менее образные, но как нельзя более реалистичные, – попутчики аэропортные и самолетные. Странно одетые, чуть расхлябанные, молодые, с опухшими лицами со сна и легким запахом спиртного, но всегда благорасположенные, чуть-чуть рассеянные и готовые поболтать ни о чем всегда.

Я люблю их. И многих помню до сих пор. Уверена, человек, усевшийся рядом с тобой на соседнем кресле на большой высоте или из многих тысяч подсевший в аэропорту именно на твою скамеечку, – неслучаен.

Когда-нибудь я, наверное, напишу роман «Жизнь перелетная», потому что на самом деле это действительно целая жизнь. И хоть я коснулась ее вскользь, активно летая только два года, мне кажется, что я поняла и постигла ее достаточно.

Эта жизнь, как приют Абеляра, дает спасение всем: блаженным, нищим духом, алчущим правды, сокрушенным сердцам. Последним в особенности. Только захоти спастись в этой трудно-стремительной и невесомой в единомоментном движении жизни, спасение будет даровано тебе незамедлительно и за относительно недорогую плату.

В моем случае этой платой была усталость. Командировки всегда идут в довесок к основной работе: то есть если ты ударно работал с понедельника по четверг, то только для того, чтобы успеть все до отлета, который случается в пятницу утром. Командировка «перекрывает» пятницу и выходные вплоть до вторника (и все эти дни ты работаешь вдвое больше, чем обычно), а в среду уже надо лететь обратно, чтобы успеть сдать все материалы до конца недели, и, естественно, сдать их не успеваешь и работаешь субботу и воскресенье. И так по три раза в месяц, между прочим. Выживают сильнейшие.

Зато какое это счастье, представлять, что шасси самолета вот сейчас, прямо сейчас отрываются от бетона пункта «А» и вбираются внутрь, как лапки птички. Что скоро будет сон, а потом завтрак и опять сон. И немного виски. Со временем, живя от поездки до поездки, ты начинаешь смотреть на страсти земные чуть отрешенно, но с интересом, как смотришь иной раз с земли на пролетающий высоко в небе самолет: гудящий заманчиво, чертящий в небе свою тонкую белую линию, плавно стремящийся в пункт «Б» из пункта «А», на земле которого столь прочно, казалось бы, стоишь сейчас.