Не называй меня Афродитой - Шантель Шоу

Шаги Афины эхом отдавались в холле виллы де Росси. Уединенный дом Луки с видом на озеро Комо, окруженный горами, показался ей райским уголком, где царили мир и спокойствие. Афина влюбилась в виллу с первого взгляда, а после трех дней, в течение которых она исследовала дом и гуляла по прекрасному саду, девушка чувствовала себя счастливой оттого, что сможет провести здесь год.

Но если судить по этим дням, она не так уж часто будет видеться с мужем. Лука показал ей огромную спальню со смежной ванной комнатой и милую гостиную с видом на озеро, а потом исчез.

Афина ужинала одна в великолепной столовой, обшитой деревянными панелями. Она спросила у любезного дворецкого по имени Джеомар, не сможет ли муж присоединиться к ней, и услышала в ответ, что граф – Афина лишилась дара речи, узнав, что у Луки есть титул, – очень занят.

Чем бы он ни был занят, это не имело отношения к работе. Она не могла застать Луку ни в его студии, ни в кабинете.

Персонал на вилле работал доброжелательный. Джеомар и его жена Елизавета, которая была поварихой и экономкой, говорили на приличном английском.

Лучи сентябрьского солнца проникали в окна, заливая холл золотым светом, и танцевали на портретах де Росси, висевших на стенах. У предков Луки были такие же классические, словно выточенные искусным резцом, черты лица и выражение легкого высокомерия, но Афина не увидела ни у одного из них интригующих янтарных глаз. На двух последних портретах были изображены мужчина и женщина с замкнутыми суровыми лицами, которые, как предположила она, были дедушкой и бабушкой Луки, а с еще одного портрета на нее взирала улыбающаяся женщина в ярко-оранжевом платье. Она была очень красива, с длинными черными волосами и слегка раскосыми глазами, и выглядела такой живой, что казалось, вот-вот спрыгнет с холста.

– Моя мать Беатрис.

Голос Луки был скрипучим, но при его звуках тело Афины мгновенно откликнулось. Она повернулась и увидела, как он входит в холл через дверь, которая обычно была заперта.

– Вижу, ты не можешь отвести от нее глаз. Она оказывала такой эффект на многих людей, особенно на мужчин, – сардонически продолжил он.

– Что с ней случилось?

– Она не могла жить без кокаина и водки. Горничная нашла ее у подножия лестницы в Монте-Карло. Экспертиза пришла к заключению, что она, вероятнее всего, упала и сломала себе шею. – Лука был бесстрастен, но на его подбородке дергался нерв.

Афина вздохнула.

– Какой ужас – для нее и для тебя, – мягко произнесла она. Она почувствовала, что смерть матери произвела на Луку глубокое и неизгладимое впечатление. – Она выглядит полной жизни…

– Моя мать была самой эгоистичной, зацикленной на себе женщиной, какую я когда-либо знал, а я знал их немало, – цинично добавил он. – Когда она была маленькой, родители потакали ей во всем. Повзрослев, она продолжала добиваться того, чего ей хотелось, ни о ком не думая.

– Когда ты стал жить с бабушкой и дедушкой?

– Незадолго до моего восьмого дня рождения. – В довершение ко всему мать забыла о его дне рождения, а ее родители не знали, когда он родился. – Моя мать переехала к любовнику, которому я мешал. Я редко ее видел.

Афина вновь окинула взглядом ряд портретов:

– Здесь нет портрета твоего отца.

– Дело в том, что моя мать не знала, кто он. – Лука пожал плечами. – У нее были смутные подозрения насчет крупье, которым она мимолетно увлеклась в Монте-Карло.

Лицо Луки исказила гримаса, когда он увидел, что Афина шокирована.

– Бабушка и дедушка были в ужасе оттого, что моя мать родила бастарда. Они считали – впрочем, их можно понять, – что хаотичный образ жизни и увлечение Беатрис наркотиками, спиртным и сексом без разбора бросают тень на семейный бизнес. Я стал живым доказательством того, что они допустили огромную ошибку в воспитании дочери. Поэтому вместо того, чтобы баловать, они заставляли меня ходить по струнке и лишали всего, что доставляло мне хоть какую-то радость, – мрачно усмехнулся он. – Мне нравилось в школе-интернате, потому что там не было Альберто и Виолетты. – Лука хрипло рассмеялся. – Став старше, я взбунтовался против их суровых правил. Они считали, что я стал плейбоем только потому, что унаследовал гены своей безответственной матери, особенно когда…

– Когда что? – спросила Афина, не дождавшись продолжения.

– Не важно.

Лука стиснул зубы, вспомнив гнев бабушки и деда, когда он привез свою незаконнорожденную дочь на виллу.

«Ты аморально ведешь себя и позоришь имя де Росси», – таков был приговор Виолетты.

Даже когда Розали был поставлен диагноз, бабушка и дедушка не интересовались незаконнорожденным ребенком бастарда…

Ситуация, в которой Лука сейчас оказался, была сложной. Он предполагал, что Афина поселится в его миланском пентхаусе. Но из-за попыток Эмилио лишить его наследства он был вынужден привезти ее на виллу.

При этом Лука понимал, что не сможет целый год прятать от нее дочь. Он не доверял Афине и боялся, что она может сообщить прессе о состоянии здоровья Розали.

Страдающие синдромом Ретта подвержены пневмонии, вот почему Мария срочно вызывала его домой, когда у Розали начались проблемы с дыханием. Но, слава богу, ей стало легче после курса антибиотиков.

Ему придется рассказать Афине о дочери – и лучше раньше, чем позже.

Он повернулся спиной к портрету матери и окинул взглядом жену. Судя по всему, она много времени провела в саду. Солнце придало ее коже легкий золотистый оттенок, а на носу выступила россыпь веснушек.

– Тебе следует носить шляпу. В это время года солнце бывает жарким, а кожа у тебя светлая и легко сгорает.

Легкий голубой сарафан, который надела Афина, трудно было назвать модным, но в его квадратном вырезе виднелись полушария грудей, и Лука нашел ее естественную, без прикрас, красоту невероятно сексуальной. Он попытался не обращать внимания на пронзившее его желание.

– Ты уже освоилась здесь? Если тебе что-нибудь понадобится, попроси Джеомара.

– Мне ничего не нужно. Мой багаж доставили из Англии, – заверила его Афина.

Она почувствовала себя на вилле почти как дома, когда родители прислали ей одежду и личные вещи. Телефонный разговор с матерью по поводу брака с Лукой получился крайне напряженным.