Блеск и коварство Медичи - Элизабет Лоупас

Боттино и Серавецца, к северо-востоку от Флоренции

Десять дней спустя

— Значит, старый тиран действительно мертв?

Руан провел рукой по серебряной прожилке в камне. Фонарь смотрителя шахты замерцал, ловя отблески металла в руде — она была необычайно чистой. Он чувствовал разницу текстуры руды и окружавшего ее камня. Она уходила

дальше в туннель, от первоначальной жилы ответвлялись прожилки поменьше, которую Агрикола^[31] — отец горного дела и настоящий гений металлургии, не такой шарлатан, как его сын, — назвал бы vena dilatata^[32].

— Великий герцог Козимо действительно умер, — произнес он. Мастер шахты был венгром по имени Йохан Зиглер. Оба его сына тоже работали в шахте, его жена чинила рубашки мужа, а дочери были замужем за рудокопами. В Корнуолле было то же самое — деревенские семьи не знали в своей жизни ничего, кроме рудника. Его воспоминания о Корнуолле были ужасными, и иногда ему хотелось стереть их из памяти, подобно тому как гравировку на серебре стирают свежей кислотой. В то же время в Корнуолле был его дом, его родная земля, она жила в его нервах и сухожилиях, вместе с металлами, к которым он питал истинную страсть.

Он снова провел рукой по серебряной жиле и добавил:

— Теперь великим герцогом стал принц Франческо.

— Что один Медичи, что другой, особой разницы нет. Разве что этот захочет еще больше руды и еще больше серебра.

Другие мужчины заворчали. Один из них сказал:

— Они всегда хотят больше.

Руан улыбнулся, хотя в кромешной тьме шахты никто этого бы не увидел. Может быть, так даже и лучше. Ему льстило, что рудокопы честно высказывают свои мысли в его присутствии несмотря на то, что в этой шахте он был в качестве префекта великого герцога, его praefectus metallorum^[33]. Он тщательно следил за соблюдением равновесия, поддерживал свой авторитет и чувство товарищества, поскольку восхищался рабочими, их тяжким трудом, их открытостью и искренностью. Это был совершенно иной мир, не похожий на мир при дворе.

— Ты послал мне сообщение, будто нашел кристаллическое серебро, — произнес он, обращаясь к Йохану Зиглеру. — Я хотел бы посмотреть на него и взять образец.

Они прошли еще дальше в глубь туннеля. Первоначальные выработки в шахте Боттино начались еще в глубокой древности — им было, возможно, тысяча, а то и больше лет. Не исключено, что здесь добывали серебро еще со времен царя Соломона. Однако этот туннель был новым. Он располагался на более глубоком уровне, и вместо лестниц Руан велел установить машину с кривошипом и лебедкой, которую приводили в движение трое мужчин. Она не только поднимала руду и всю собранную воду, но и контролировала деревянную корзину, опустившую троих мужчин на дно рудника быстрее и с меньшим риском упасть.

— Сюда, — сказал Зиглер. — Новый великий герцог, этот Франческо, он собирается что-либо менять в управлении рудником?

— Нет, — ответил Руан. Он услышал, как рудокопы за его спиной вздохнули с облегчением. — Вы все останетесь на своих местах, и я, как обычно, буду говорить с великим герцогом от вашего имени, если у вас возникнут трудности или особые просьбы.

Они прошли в другую ветку туннеля. Руану пришлось пригнуться, чтобы пройти; с ним пошел только Йохан Зиглер. Воздух был теплым и затхлым. Воздуходувка, приводимая в движение восходящим потоком воздуха, была недостаточно мощной, чтобы продувать свежий воздух в боковые туннели.

— Здесь не хватает воздуха, фонарь будет светить недолго, — сказал Руан. — Далеко еще?

— Уже пришли.

Мастер шахты поднял свет повыше. Он отразился от образования из темного серебра, наполовину скрытого в золотой и розовой жиле кальцита.

— Что это, магистр Роаннес? — спросил Зиглер. — Я никогда раньше не видел подобного серебра.

— Это сульфид серебра, — ответил Руан. Сняв с пояса маленькую кирку, он осторожно постучал вокруг серебряных кристаллов. Они упали в его руку аккуратно, как гроздь лесных орехов с дерева. Он положил их в сумку мастера шахты и отбил еще несколько образцов, собрав одновременно немного сверкающего кальцита вокруг.