Любить птичку-ткачика - Светлана Лубенец

– Напоследок?

– Ну да. Ты выполнила свою часть нашей сделки, теперь дело за мной. А я, как ты догадываешься, могу заниматься своей частью только… вне постели…

– А деньги? Сколько ты возьмешь с меня денег? – спросила Мила, с трудом говоря ему «ты».

– Денег? – удивился Цебоев.

– Да. Сегодня я сделала только… предоплату.

– Ах да… – усмехнулся он и поцеловал ее руку. – Считай, что заплатила мне сполна.

Он отвернулся от Милы, набросил на плечи черный махровый халат, в котором, видимо, пришел в спальню, и отправился на кухню. Она, закутавшись в синий шелк, размышляла. Да-а-а… с ней произошло непостижимое… Этот странный человек сумел сделать так, что в ее организме открылись потайные клапаны, из которых, будто горячий пар, прорвалась обжигающая чувственность. Мила не была так раскрепощена даже с Олегом, которого любила. Она всегда немножко стеснялась Романца. Может быть, потому, что не считала себя ему ровней. Он был известный, блистательный, красивый, а она… так… скромная Птичка-Ткачик…

С Владимиром Юрьевичем она не стеснялась. Сделка – так сделка. Она ему – свое тело, он ей – ее ткань. Она сначала презирала его и злилась, а потом вся отдалась тому, что между ними происходило. И… черт возьми… это было неплохо… нет… не так… это было хорошо…

Дверь в спальню открылась. Владимир Юрьевич вошел с небольшим подносом, на котором исходила душистым паром пиала с золотыми драконами. Рядом стояла плоская тарелочка с кусочками сотового меда, в который была воткнута изящная ложечка с витой ручкой.

– Ты любишь мед? – спросил он, присев на постель.

– Люблю, – охотно отозвалась Мила, которая действительно любила мед и именно сотовый.

– Тогда попробуй. Он настоящий. С пасеки моего друга.

Мила села на постели. С ее груди сползло одеяло в синем пододеяльнике, но она не спешила прикрываться. Она взяла в руки пиалу и сделала маленький глоточек. Небо чуть обожгла душистая, слегка горьковатая жидкость.

– С чем чай? – спросила она. – Что-то знакомое…

– С черемухой. Она не так давно отцвела.

– С черемухой? Китайский чай с русской черемухой?

– А что? Не нравится?

– Просто необычно…

– А ты с медом, с медом…

Мила отломила ложечкой слишком большой кусок. Янтарная капля упала ей на грудь и, щекоча, потекла к обнаженному соску… Она подняла глаза на Цебоева и удивленно спросила:

– И чего же ты ждешь?

Владимир Юрьевич взял у Милы из рук пиалу и ложку, заливающую ее грудь медом, быстрым движением задвинул подносик под кровать и осторожно дотронулся до ее плеча. Мила повернула голову и прижалась щекой к его руке, и тогда он припал к ее медовой груди. И уже она сдирала с его плеч мягкий черный халат. Она хотела, чтобы он еще раз заставил ее воспламениться и пылать той первобытной страстью, которой она в себе раньше не знала.

Мила и не заметила, как назвала его Володечкой, потом милым…

Они провели вместе ночь, а утром она проснулась в его объятиях совершенно новым человеком, то есть другой женщиной, с новым о себе знанием. Она, Мила, вовсе не невзрачная Птичка-Ткачик! Она неистовая валькирия, объятий с которой должны искать мужчины! Не ей теперь ревновать и мучиться! Им! Даже если у Владимира Юрьевича не получится распутать дело о беззастенчивом плагиате ее авторской ткани, он уже и так помог ей. Она обрела уверенность в себе, а это дорогого стоит!

– Мы еще увидимся? – спросил Цебоев, остановив машину у салона «Ива». – Не по делу о твоей ткани, а…

Мила, не дав Цебоеву договорить, поцеловала его в уголок губ. Как же страстно он откликнулся. Неизвестно, как долго они целовались бы, если бы у салона была разрешена парковка.

– Ну и кто тебя подвозил? – спросила Геля, отойдя от окна, вид из которого несколько загораживал рекламный щит. – Вроде бы машина была знакомая…

– Тебе показалось. Ты этого человека не знаешь. Меня просто подвез по пути один знакомый, – быстро ответила Мила, которой не хотелось рассказывать о «сделке с сыскным агентством» даже самой верной подруге. – Лучше скажи, решилась ли наконец гостиница «Европейская» заказать нам шторы?

– Решилась! И еще драпировки в ресторанном зале!

– Ну, Гелька!! Живем!! – обрадовалась Мила и даже крутанулась на каблучке. Почему-то она чувствовала себя сегодня абсолютно счастливой.

* * *

– Скажи мне честно, у тебя с ней всё? – Настя Терлеева спросила это, уютно уткнувшись носом в шею Олега Романца.

– С кем? – решил уточнить он, хотя нисколько не сомневался, кто ее интересует.

– С Птичкой-Ткачиком.

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»?! – возмутилась Настя и села на постели в позе лотоса, не только не смущаясь своей наготы, но даже специально ее демонстрируя. Пусть видит, насколько она лучше невзрачной Ивиной.

– А то и значит, – безразличным тоном ответил Олег.

– Но ты ведь подарил мне кольцо! – И она выставила вперед руку с кольцом, сверкающим мелкой алмазной россыпью.

– Не обручальное же!

– Как же… ты же… когда надевал его мне на палец… говорил, что у нас… будто бы обручение… Врал?!!

– Я был сильно пьян, – поморщился Романец. – Ты не можешь этого не помнить, потому что на следующий день сама вызывала мне врача.

– То есть ты все это говорил мне спьяну?!

– Ага… и еще, так сказать, с пылу с жару… Мы же перед этим чуть ли не сутки провели в постели.

– То есть ты со мной сутками валяешься в койке от скуки, а любишь эту Милочку?

Олег тоже принял сидячее положение, оглядел красивое ладное тело Насти, поблескивающее гладкой золотистой кожей, и невпопад спросил:

– А ты загораешь голой?

– Я загораю в солярии, – ответила она и зло добавила: – Не увиливай от ответа!

– Я не увиливаю, Настя. Просто не знаю, что сказать. Люблю – не люблю… Черт знает! Думал, что люблю, но когда она начала за мной шпионить…

– А что ж ты был так неосторожен?

– Неосторожен? А какого черта я должен был осторожничать? – вскинулся Романец.

– Ну… чтобы она не заподозрила.

– Да что такого, если я пересплю с какой-нибудь… моделью… Это ж все равно, что лекарство принять от… излишнего перевозбуждения… Она, кстати, первой придумала такое сравнение… Но люблю-то ее… И, главное: она ведь знала, что люблю именно ее… так нет… надо было слежку устроить!

Настя накинула на плечи халат, посмотрела на Олега исподлобья и, нервно усмехнувшись, спросила:

– Я, значит, для тебя, Романец, всего лишь пилюля?

– Пилюля?