Случайная - Екатерина Риз

- Так нет же уже места, и завода нет. Что ты думаешь?

- Да это я так, по привычке. Попей чайку-то. А то худая какая-то.

- Ну вот, только что говорил, что красавица, а теперь худая.

- Ты всегда красавица. Вся в мать.

Я печально вздохнула.

- Мы с Анькой на кладбище ездили, - сказала я.

Отец мелко закивал, а от меня отвернулся, засуетился вдруг.

- Это правильно, это хорошо. На могилку ходить надо. Я тоже недавно был. – И добавил: - У всех был, всех помянул.

Привычная отговорка. Я знала, что папа частенько бывает на кладбище, но при Луизе всегда рассказывает о многочисленной родне, схороненной на городском кладбище, но никогда о маме.

- А ты часто поминаешь? – спросила я. Отец обернулся, а я взглянула многозначительно. – Странно выглядишь, похудел. И небритый.

Он поскрёб колючий, худой подбородок.

- Так а чего, я же на выходных. На работу пойду, побреюсь. Это обязательно.

- Пап, не пей, - не стала я больше юлить. – Много, по крайней мере.

- А я много не пью. – Отец неожиданно расплылся в широкой улыбке. – Мы с Иванычем такой коньячок настояли, пальчики оближешь! Всё сами, всё экологически чистое.

- Знаю я ваш коньячок, - фыркнула я. – Первак чистейший. Так в гараже и капаетесь?

- Ты, Лидка, отца-то не учи. Отец учёный, лучше тебя знает. – Он поставил передо мной чашку с чаем. – Пей чай, вот пряники ешь. Про работу расскажи.

Я подумала, подумала, а пряник взяла. Откусила.

- Работа хорошая. Я с Анькой теперь работаю. Ей спасибо, сама бы я туда не пробилась.

- Так сестрёнка же, правильно, что подсобила. Тётка как?

- Хорошо. Борется с мировой несправедливостью.

- Любитель она этого дела.

Я отцу кивнула, и, понизив голос, поинтересовалась:

- А где оно?

Отец непонимающе нахмурился, и тоже шёпотом переспросил:

- Кто?

- Вселенское зло. Жена твоя где?

Отец тут же отодвинулся и сплюнул с досады. А я рассмеялась.

- Да ну тебя, Лидка! – Даже пальцем по краю стола постучал, как делал в моём детстве. – Сколько раз просил, не цепляйтесь вы друг к другу.

- Так мы и не цепляемся. Это я любя.

Отец укоризненно качнул головой.

- На рынок пошла. Детям творог купить.

- Дети – это святое, - пробормотала я, подула на чай, прежде чем сделать глоток. В этот момент на кухню Женька заглянул. Остановился в дверях, привалился плечом к косяку и на меня посматривал. Затем спросил:

- Так что у тебя с невыносимостью провинциальной жизни?

Я принципиально на него не смотрела.

- Привыкаю, - ответила я. И решила порадовать: - Почти привыкла, работу нашла. А, глядишь, и замуж соберусь. Так что, об отдельной от родителей жизни, забудь. Единственный выход, найти тебе нормальную работу, и перестать плющить задницу в своём сервисе. Тогда квартиру купишь. Сам.

- Умная, да?

- Чтобы всё это понять, много ума не надо. – Я вскинула руки, изображая атлета. – Нужны мускулы.

- Дети, не ссорьтесь, - попросил отец. Я как раз дожевала пряник, допила чай и поспешила подняться.

- Пойду я. Папа, теперь ты ко мне в гости приходи. Лучше по утрам, вечерами я работаю.

- Слышали, слышали, - протянул Женя. – В кабак пристроилась. Прямо тянет тебя туда.

- Ага. Со сцены Есенина читаю. – Я наклонилась, отца в щёку поцеловала. Проговорила ему на ухо: - Помни, о чём я тебя просила. Тётка тоже беспокоится.

- Её хлебом не корми, дай побеспокоиться за кого-нибудь.

- Не за кого-нибудь, а за тебя. Мы же семья. – Я прошла мимо сводного брата, кинула на того задумчивый взгляд. – Пока, семья.

Женька мне не ответил, прошёл на кухню и сел на моё место. Что ж, не больно-то и хотелось. Хотя, помню, были, были времена, пусть и длились они совсем недолго, когда я с удовольствием возилась с ним и с Полиной, решив, что мачеха мачехой, а младшие брат и сестра – это совсем другое. Я водила их за руку гулять и помогала с уроками. Вот только вся эта идиллия не продлилась и года, и, кроме меня, об этом вряд ли кто-то помнит.

Выйдя из подъезда, я почувствовала себя лучше. В квартире на меня навалилась тоска, словно, меня кто-то удушить пытался, теми же воспоминаниями. Оказавшись на улице, я вдохнула полной грудью, сощурилась на солнце, а пока искала в сумке солнечные очки, к подъезду подкатило такси, и из него выпорхнула Полина. Судя по её виду и наряду, девочка только возвращалась домой, поутру. Кстати, часы показывали почти полдень. Полина вышла из автомобиля, одёрнула короткое платье, на какой-то миг покачнулась на высоких каблуках, видимо, ноги не держали после ночного веселья, меня увидела и поджала губы точно так же, как брат совсем недавно. Уверена, доведись мне сейчас встретиться с их матерью, на её лице появится точно такая же гримаса, один в один. Одно слово – семья.

- Ты что тут делаешь? – спросила Полина вместо приветствия.

- Отца навещала.

- А-а. А я подумала, что в тебе проснулась совесть, и ты пришла оценить, как мы тут друг у друга на головах сидим. Пока ты одна в двушке припеваючи проживаешь.

- Во-первых, не припеваючи, а, во-вторых, ты-то что жалуешься? Что-то мне подсказывает, что ты и ночуешь дома через раз. Никто тебе не мешает.

- Жизни меня учишь, что ли?

- Была бы охота, - фыркнула я. Окинула сестру беглым взглядом. Кстати, туфли на ней новые и явно дорогие. Мне такие не по карману. – Просто жаловаться прекращай. Или выходи замуж и съезжай, разрядишь обстановку.

- Тебя спросить забыли, - проворчала Полина. Откинула за плечи длинные волосы, которые этим утром пребывали в некотором беспорядке. Сводная сестра выглядела невыспавшейся и от этого немного потускневшей. Но всё равно красивой и взрослой. Наверняка, отбоя от поклонников у неё нет. А она выбрала пузатого папика. Странно это, Анька права.

Мы не попрощались, Полина направилась к подъезду, а я молча развернулась и направилась в сторону своего дома. На душе было тягостно, и это после визита в родительский дом, к своей семье. Я остановилась и обернулась, подняла глаза к окнам квартиры. Увидела отца у кухонного окна, он помахал мне рукой. А мне стало ещё больше его жаль. Не знаю почему, может быть, из-за его наигранно-бодрой улыбки.

Конечно, приехав на работу в этот день, я не смогла пройти мимо стоянки такси, на которой вчера со мной случилась неприятность. Ожидать, что я найду брошь, было, откровенно, глупо, но я всё равно пошла. Вокруг люди, на стоянке несколько такси, водители рядом курят, собравшись в круг. А я остановилась и принялась оглядываться. Потом обошла вокруг фонарного столба, к которому меня вчера Александр прижал. Кругом асфальт, ни травинки, ни выбоины, закатиться брошь никуда не могла, и остаться незамеченной тоже. Оставалось только руками развести в бессилии.