Играй в меня - Ирина Шайлина

Сенька поймал меня у подъезда через несколько дней, после того, как я узнала, что моему ребёнку, скорее всего, не суждено родиться.

— Куда пропала?

— Ты велел мне пропасть, вот я и пропала…

— Катя! Ты что, ещё не поняла, что это не игрушки все? Что подработку на лето ты выбрала не самую удачную?

— Ты же работаешь! — вспылила я. Кивнула на его машину: — Не жалуешься…

— Я мужчина, — ответил Сенька, словно это все объясняло и оправдывало.

Я опустилась на холодную скамейку. Спорить с Сенькой не имело никакого смысла — сама видела, что все пошло через задницу. Открыла сумку. Поворошила шорох ненужной всячины, что там обитала, добралась до бокового внутреннего кармашка.

— На, держи, — протянула я Сеньке бумажку. — Такого формата в вашей конторе годится?

Он взял справку, повертел. В ней, чёрном по белому, что у гражданки Коломейцевой, меня то есть, беременность, целых девять недель. Про мои диагнозы не слова — справку выписал районный гинеколог. Сенька смотрел то на бумажку, то на меня.

— Ты что, и правда беременна? — устало опустился рядом со мной на лавку. И сдулся весь, словно проколотый надувной шарик. Я бы пожалела его, но что-то с моей жалостью случилось — и на себя то не хватало. — От Димки?

— Сень!

— Прости… Да, ты же не такая у нас. Дюймовочка. Любовь до гроба, все дела… Только жизнь не такая простая, Кать. Для того, чтобы просто быть счастливым, нужно как минимум душу дьяволу продать. Я бы продал, но где дьявол, где я? Не докричаться.

— Пока, Сень..

На меня саму свалилось слишком много боли, чтобы принимать ещё и чужую. Я никогда не была эгоисткой. Но сейчас хотелось просто встать и уйти, чтобы не слушать, я знала, что ничего хорошего Сенька не скажет, только в очередной раз разбередит душу. Но уйти он не давал.

— Смешно наверное, но я все надеялся… Люди имеют обыкновение надоедать друг другу. Любовь сменяется раздражением, усталостью, ненавистью даже. Я ходил вокруг да около, ждал. Что надоест, что наиграетесь… А теперь беременна вот. Поздравлять тебя нужно, да?

Наверное в этот момент стало больше ещё одним человеком, который ждал что крохотный ребёнок, в котором ещё и трёх сантиметров нет, перестанет жить.

Катя

Во мне не осталось ни жалости, ни любви. Все силы уходили на то, чтобы жить. Я смотрела на Сеньку и знала, что люблю его. Что многие годы провела с ним бок о бок, думала, что всегда так будет. Но самой любви нет, не чувствовала. Вся я была нацелена на своего ребёнка. Глупости, невозможно залюбить впрок человека, который даже не родился, но похоже именно это я и собиралась сделать.

Я просто встала и ушла. Вечером вернулся Димка. Говорил что-то, в глаза заглядывал, а я по-прежнему ощущала себя выжатой досуха.

— Я устала, — сказала я Димке и ушла с кухни.

Наверное, он обиделся. Хотя кому вру? Точно обиделся. Вошёл в комнату. Я лежала, свернувшись калачиком под одеялом, баюкая свою неожиданно разбитую так рано жизнь. Посмотрел на меня. Ушёл молча, а ведь остаться хотел. Задерживать его я не стала.

На следующий день пришла Лялька. Звонила в дверь, стучала. Я велела убираться, не открыла. Нужно было на учёбу, сессия скоро. О том, что может позвонить Игорь и мне придётся идти и «работать» я старалась не думать. Мне хотелось, чтобы обо мне забыл весь мир.

Вечером телефон вновь завибрировал. Новенький, даже неплохой модели, он приносил одни лишь плохие вести. Подавал звуки с завидной регулярностью весь день, но сейчас телефон я взяла. Осторожно, стараясь не просматривать списки пропущенных вызовов, боялась, что от меня опять чего-то потребуют. Последняя СМС была от Ляльки.

«На прошлой квартире в десять»

Прошлая квартира была на Можайского, не так далеко. Сил я в себе совершенно не чувствовала, но и подводить Ляльку не хотелось. Да, я знала, что просто в декретный отпуск меня не отпустят. Позвонила. Лялька трубку не брала. Посмотрела на часы — девять. Успею. Идти нужно.

Тогда я не подумала, почему Лялька не берет трубку, хотя вот только написала СМС. Почему нужно идти на Можайского? Штаб Игоря вновь переехал. Я просто встала. С трудом дошла до ванной, умылась. Отражение пугало. Щеки впали, глаза блестят странным, необъяснимым блеском, словно меня лихорадит, словно я пьяна. Бледная кожа, едва розовые губы. Что вообще находили во мне мужчины, в такой измученной? Куда смотрели? От Дюймовочки одна тень осталась.

Начало зимы, на улице темно, словно полночь уже, а время десятый час. Я ежилась, стоя под козырьком подъезда и не решалась в эту темноту сделать первый шаг. Там наверху квартира, каждый уголок в которой знаком, в ней пахнет духами мамы, Димой пахнет. Там мнимый покой. А здесь что?

Я почти вернулась. Но напомнила себе — Ляля. Игорь, который так просто не отпустит. Промахов пока лучше не допускать, иначе вернутся сторицей. Нужно довериться Сеньке, и, как он сказал, привлекать к себе меньше внимания. Почему я тогда Сене не позвонила? Потому что последний наш разговор висел надо иной, словно Дамоклов меч? От того, что понимала, что могу сделать его счастливым. Могу, да. Но какой ценой? Я чувствовала, словно отбираю у голодного последний кусок хлеба. Нет, с Сенькой, говорить не хотела.

Поэтому я пошла. Дворами, привычно. Снег шёл, крупный, хлопьями, красивый. Ветра нет совсем, кружится, падает так медленно, словно позволяя любоваться собой в свете фонарей. На Можайского ряды старых, уже под снос домов. Многие из них все ещё заселены, мне нужен один из них.

В подъезде темно. Светит лампочка над дверью, но тускло, с неохотой. Пахнет пылью и кошками. Нужная квартира на втором этаже. Здесь света на лестничной площадке нет вовсе. Дверь чуть приоткрыта, тёмная щель гипнотизирует.

— Ляль? — зову я, одновременно гадая, что она вообще здесь потеряла.