С Новым Гадом - Наталья Юнина

— Да что ты говоришь? — останавливаюсь я и Вадим сразу притормаживает. А еще через секунду выходит из машины, становясь напротив меня. Высокий, зараза, а ведь я на каблуках не коротышка. Но в сравнении с ним чувствую я себя именно такой. — То есть ты еще из тех, кто любит полугладкие женские ноги? Так вот отвечу в твоем стиле-хватит звездеть, Звездун Александрович.

— Господи, как же все-таки хорошо, когда звездун встречает свою звездунью, — улыбаясь произносит Вадим. — А для того, чтобы было понятно, звездочка моя, твоей ножной щетине я рад по одной единственной причине. Ты надела единственный раз юбку на праздник своего папаши. Стало быть, побрила свои прекрасные ножки и за два дня у тебя появилась прекрасная щетина, от которой ты сто процентов не избавилась. А это что значит?

— Что у меня быстро растут волосы на ногах?

— Это значит то, что у тебя давно нет мужика, и мне это нравится, солнышко мое, — смотрю на Вадима и понимаю, что у меня пропал дар речи. Что мы вообще обсуждаем?! — Леночка, прием?

— А как твои ноги, а точнее носки? Отстирал от уличной грязи?

— Нет, конечно. Я в свой дом всякую каку не несу. Выбросил перед тем как зайти в свои хоромы. Ступни отмыл, не боись.

— Можно подумать мне нужны твои ступни. А что ты здесь делаешь, кстати? В столь ранний час, да еще и у моего дома?

— Жду тебя, что ж еще. Как там Говнюша?

— Замечательно. Благодаря твоему кормлению она снова оправдала свое первое имя.

— Ну вот смотри все жалуются, а справедливость то есть на свете. Ты мне изгадила вечер, а я тебе ночь.

— Ну если ты такой обиженный, чего приперся сюда?

— А я отходчивый, звездочка моя.

— Только поэтому? Может еще какая-то причина почему ты меня караулишь, начиная прямо с утра?

— Может потому что ты мне нравишься? — делает многозначительную паузу, вглядываясь в мое лицо. — Хотя вру-не нравишься, — серьезно произносит Вадим и почему-то после этих слов мне становится…обидно. — Влюбился в тебя, дуру такую.

— Дура?! — удивленно спрашиваю я, правда пока непонятно чему удивилась больше.

— А я старый, больной урод, не умеющий целоваться?

— Ну что за детский сад? Я так не говорила.

— Проще сказать вслух, чем завуалированно назвездеть. Но если я не такой, то и ты не дура. А вообще мне по фиг, Лена, сказал будешь моей женой, значит будешь. Влюбляйся в мои другие положительные стороны, кроме внешности, возраста и прочего. До февраля есть время.

— Февраля?

— Да. Мать сказала, что жениться в январе нехорошо. Надо согласиться с ней хоть в одном, чтобы отстала. Так что женимся в феврале. В конце лета, когда твой организм насытится полученными витаминами, и мы потрахаемся для себя, в смысле поживем для себя, — тут же исправляется Вадим, — начнем зачинать ребенка. Слово какое-то дурацкое. Как правильно?

— Начинять? — еле сдерживая смех, брякаю первое пришедшее на ум слово.

— Начинять я тебя буду, невежда. Короче будем делать ребенка. Но ты не думай, на этом секс не прекратится. Просто на люстре, заборе и прочих экстремальных местах трахаться мы не будем.

— Нет, так не пойдет. Я без люстры не смогу.

— А придется, девочка моя. Никакого экстрима.

— Все, хватит, Вадим, — откашливаясь произношу я. — Я из-за тебя опоздаю.

— А я на кой хрен приехал? Садись, женщина, — Вадим обходит машину и открывает мне дверь, жестом руки приглашая в салон. — Давай, Леночка, в центре пробки, ты же не просто так по понедельникам и пятницам едешь в метро.

Ну какой же гад! И это тоже уже знает! Во мне вскипает реальная злость, и не потому что он это узнал, а потому что при желании это может узнать любой урод!

— Лен?

— Иду, — нехотя отвечаю я и сажусь в машину.

Стоило только выехать со двора, как недавнее хорошее настроение снова вернулось ко мне, стоило только в очередной раз услышать «Белые розы». В этот раз танца, конечно, не было. Но теперь в моей голове-это стойкая ассоциация с «миксерным танцем» Вадима.

На удивление всю дорогу мы проехали весьма мирно, правда жутко бесило, когда он допытывался до каких-нибудь мелочей, сам же при этом очень ловко уходил от моих вопросов. Единственное, что удалось из него выжать, так это то, что он служил в армии, жутко ненавидит шлюх, опоздания и манную кашу.

— Во сколько ты заканчиваешь? Я заеду за тобой, — паркуясь у больницы интересуется Вадим.

— Я не домой после работы. У меня дела.

— Какие?

— К проктологу иду, — несдержанно отвечаю я.

— Геморрой?

— Да. Вот третий день уже вылезла огромная шишка в заднице по имени Вадим.

— Я ведь могу и обидеться.

— И снова уйти? Ну если ты такой обиженка, то нам точно не по пути.

— Вчера я ушел, чтобы не наговорить тебе гадостей. Сейчас же ты конкретно нарываешься, называя меня геморроем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А чего ты хочешь? Что значит куда я иду после работы? Куда надо, туда и иду. Я уже давно ни перед кем не отчитываюсь. Мне не нравится такой контроль, Вадим. И я не шучу.

— Значит начинай перестраиваться, потому что придется отчитываться, Леночка. Мне нужно знать все. Абсолютно все. Я так привык. К тому же это абсолютно нормально знать где находится твоя будущая жена, тем более вечером.

— Абсолютно все?

— Да. Абсолютно все.

— Так может тебе про первые месячные рассказать?

— Про первые не надо. Давай про последние расскажи, чтобы наш медовый месяц был не в красные дни. А то у меня в планах сразу после церемонии уехать далеко загород, чтобы там ни людей, никаких туристических баз по близости не было, вообще никого. В планах только тебя затрахать, ну в смысле залюбить, и этот маленький факт женской физиологии может нам помешать.

— Вадим?

— Иди в Пицунду?

— Ты очень догадливый товарищ. А теперь разблокируй двери и выпусти меня наружу. У меня через десять минут пятиминутка, а мне еще надо дойти и переодеться.