Темное время души - Вера Колочкова

– Нет… Нет, конечно. Да разве тебя обвиняю в чем, Тань? Ну, поправил немного… Чисто автоматически… Я ж тебе говорю – вовсе не хотел, случайно так вышло.

– Да ладно, я понимаю… И понимаю, что до Леси мне далеко… Она такая тонкая вся, такая воспитанная, такая начитанная, так много стихов знает… Но я тоже стараюсь, между прочим! Развиваю сама себя! И книжки читаю, и стихи учу! Я уже много стихов знаю, да!

– И какие же ты стихи знаешь? – с нарочитым интересом спросил Лешик, улыбаясь.

– Ну… Я сейчас Пушкина учу… Этого, как его… «Евгения Онегина», вот!

– «Мой дядя самых честных правил? Когда не в шутку занемог»? – с улыбкой продекламировал Лешик.

– Да, да! Ты тоже эти стихи знаешь, правда?

– Нет, я не знаю. Я в школе за «Евгения Онегина» двойку получил.

– Ты? Двойку? Да не может быть… Ты же такой… Такой…

Таня замолчала, смотрела на него с недоверием. Потом спросила тихо:

– Смеешься надо мной, да?

– Ну что ты, ничуть… Почему я должен над тобой смеяться? Как я могу смеяться, если ты нам с Лизой так помогаешь? Ты хороший и верный друг, Тань… А над друзьями не смеются, их за помощь благодарят… И я тебе очень благодарен, Тань, правда.

– Ой, Леш, как ты сейчас хорошо сказал… Я прям заплачу сейчас…

Она так широко улыбнулась и даже подалась слегка вперед всем корпусом, что ему стало неловко. И почему-то жаль ее стало. Такая простая и добрая душа, так искренна в своих порывах…

И тут же подумал – порывах чего? И не стал дальше развивать эту мысль. Отмахнулся внутренне. Какая разница, в общем…

Повернул голову, поискал глазами Лизу. Махнул ей рукой, и Лиза махнула ему в ответ, улыбнувшись. Таня проговорила тихо:

– Какая она хорошенькая, не могу… Так и зацеловала бы ее всю, ей-богу… Очень люблю нашу Лизочку, очень…

– Да, она тебя тоже любит, Тань. Рядом с тобой расцветает просто! – задумчиво проговорил Лешик. – Ты по природе своей замечательная мать, видимо…

– Да ладно! Скажешь тоже. Просто я с рождения с ней вожусь, попривыкли мы друг к другу, водой не разлить!

– Ну да, ну да…

– Леш… А можно тебя спросить?

– Спрашивай…

– А ты чего грустный такой? Будто гложет тебя что-то, я давно заметила.

– Да, Тань… Есть такое, ты права. Представляешь, Леська пропала…

– Как это – пропала? Трубку не берет, что ли?

– Ну да…

– Ой, да не беспокойся, ты же ее знаешь… Просто забыла позвонить, вот и все. Купается, загорает, отдыхает. Видно, не до нас ей… Нашей красивой рыбке хорошо там, на море…

– Как ты сказала? Нашей рыбке хорошо там? – грустно переспросил Лешик и замолчал, глядя прямо перед собой. Потом вдруг продолжил тихо: – Ты знаешь, Тань, мне иногда кажется, что я и в самом деле живу рядом с рыбой… Красивой, золотой, но – рыбой! Вроде вот она, в руках держишь – совсем уже твоя! А потом она встрепенется чуть-чуть, и нет ее, и выскользнула незаметно, только хвост в воде мелькнул тоненькой вуалью…

Он снова замолчал на полуслове, сам удивляясь, чего это вдруг пустился в такие откровения. Таня сидела, замерев, слушала его очень внимательно, словно боялась спугнуть. Потом проговорила осторожно, будто прощупывала почву под ногами:

– Леш… Я вот не понимаю… А чего это она улетела вдруг? Странно даже… Могла бы хоть Лизу с собой взять… Взяла и собралась в один день, как так-то?

– Ну, собралась и собралась… Что в этом такого особенного? Я ж ее на привязи не держу… Да я и сам настоял на том, чтобы она отдыхать уехала.

– А зачем ты настоял?

– Мне показалось, она очень усталой выглядит последнее время.

– Да от чего она устала-то?

– Не знаю, Тань. Мается она чем-то, а сказать не может. Я же вижу… Разлюбила меня, наверное.

– Ой, Леш, не знаю… Не знаю, что тебе и сказать на это. Но если хочешь знать мое мнение… Уж прости, но я скажу тебе то, что думаю… Чтоб разлюбить, для начала просто полюбить не мешает! А она…

– Не надо, Тань. Прекрати. Прошу тебя, не надо. Мне и так больно. Закончим этот дурацкий разговор, Тань!

– Леш, прости. Прости, больше не буду. И ты тоже не переживай, не думай о плохом… Ну что теперь делать? Ничего не поделаешь, терпи… Такая вот она, Леська… Кровь у нее холодная, рыбья. И сердце холодное, любить не умеет. Да ведь у рыбы вообще, наверное, и сердца-то нет!

– Тань, прекрати, пожалуйста! Я же просил!

– Да, ты просил, но… Дай мне все же сказать! Не сердись на меня, пожалуйста! Просто я видеть не могу, как мучаешься, Леш! Сердце мое не выносит!

– Я не мучаюсь, Таня. Все со мной хорошо.

– Ага, хорошо… Что я, не вижу разве? Или ты тоже думаешь, как Леська, что я совсем глупая?

– Нет. Я так не думаю, что ты…

– А если не думаешь, так послушай! Послушай меня еще немного… Я ж все понимаю, Леш! Очень все хорошо понимаю! И вот еще что тебе скажу, только ты не сердись… Ты одно пойми – это не ты плохой, нет! Ты очень хороший, очень! И любая другая, будь на Леськином месте… Просто звезды так сошлись, что в жены тебе рыба досталась. Их, таких, много по свету ходит, и мужчин, и женщин, с холодной кровью-то… Терпи… А если вдруг не сможешь терпеть, если вдруг сил не останется… Не перебивай меня сейчас, я уж до конца все скажу, ладно? Если уж решилась… Если тебе совсем невмоготу станет – мои двери для тебя всегда открыты. И для тебя, и для Лизы, конечно… Да я за счастье великое приму, я наизнанку для вас вывернусь… Все, все, молчу, не смотри на меня так, Леш! Все, больше ни слова…

* * *

– Лесь, ты что, отпуск свой собралась здесь провести? Сидишь со мной взаперти как жена декабриста… Не надоело тебе? – спросил Саша, глядя ей в спину, когда она, стоя у мойки, мыла после обеда посуду.

– Нет, Саш, не надоело… А ты что, меня гонишь, что ли? – оборачиваясь к нему, с улыбкой спросила Леся.

– Да нет, не гоню… Просто странно как-то. Ну, со мной, допустим, понятно все, почему я здесь. Мне на данный момент идти некуда, хотя уже осточертело сидеть в четырех стенах! А ты-то почему здесь торчишь? Ты ж свободна! В городе столько всего интересного! Приехала в такую даль, чтобы гулять и в море купаться, но так бездарно время проводишь…

– Бездарно? Ты считаешь – бездарно?

– Ну, не придирайся к словам… Ты ж понимаешь прекрасно, о чем я тебе говорю. Может, слово неудачное подобрал, но сути оно не меняет, правда?

– Нет, Саш, неправда. И вовсе не бездарно я провожу время… Я боюсь, что это время было лучшим в моей жизни…

– А ты что, так плохо живешь? Я ведь ничего о тебе не знаю. Неужели все в твоей жизни так плохо?

– Нет, почему… По общепринятым меркам очень даже хорошо. Другие даже завидуют. А только… Я думала, ты и сам понимаешь, почему я здесь… Тебе ведь лучше со мной, чем одному?