Солнечные пятна - Тори Ру

Сидя на истертом половике у единственной дверцы шкафа с огромным помутневшим зеркалом на внутренней стороне, я всматриваюсь в свои глубоко посаженные изумрудные глаза, верчу головой, выгибаю спину — она болит и ноет — и живо припоминаю сегодняшний день.

В порыве все отмыть и очистить мама становится страшным человеком — в этом я в очередной раз убедилась, освобождая тесную комнату в общаге от ненужного хлама ее прежнего владельца. На свалке оказались грязные, заношенные до дыр одежда и обувь, тряпье, составленные в несколько рядов пустые бутылки. Затем в ход пошли забрызганные непонятной мерзостью истлевшие бурые газеты — зажмурившись и чихая, в клубах пыли мы с мамой с шумом сдирали их со стен.

Мать вознамерилась срочно начать поклейку новых обоев — голубых, в уютный цветочек, но я взвилась в бешеном приступе неподчинения, чем спровоцировала поток брани в свой адрес. Вообще-то мне в радость помогать маме, крутиться возле нее часами, болтать ни о чем и смеяться над пошлыми шутками: я понимаю, что эта идиллия продлится недолго. Никогда не знаешь, не уйдет ли она сейчас в запой и не бросит ли меня на произвол судьбы.

Для сегодняшнего бунта была уважительная причина — пару часов назад Че предложил встретиться и погулять вечером.

Ничего не видя от волнения, пытаюсь разглядеть отражение в старом зеркале — в нем кто-то в джинсах и свитере Ви, с ее сережками в ушах, с макияжем, нанесенным ее дорогой косметикой, собирается на свидание с ее парнем. Опускаю глаза.

Че — мой парень. И в том, что нищета не дает мне быть беззаботной счастливой девочкой, выражать индивидуальность и чувствовать себя свободной, нет моей вины. Я знаю, кто в этом виноват, и задыхаюсь от обиды. Плюю на палец, решительно стираю черные стрелки — это Ви придумала, что они мне идут. Я бы скинула и ее вещи, но кроме футболок и толстовок брата у меня ничего нет. Вру — в шкафу уже года три висит пара свитеров, которые мать купила перед нашим знакомством с Ви, но они мне малы.

С опаской взглянула на серебристый телефон, взяла его и включила — от Ви сообщений нет. Я тут же понимаю, что опаздываю — пора заканчивать с рефлексией. Вскакиваю с пола, что есть мочи грохаю полированной дверцей, спотыкаюсь о порог и вываливаюсь в коридор — мама кричит с кухни:

— Ты куда на ночь глядя намылилась, овца заполошная? Как ремонт, так ей гулять приспичило!

— Надо мне, мам! — отвечаю сдавленным голосом, впопыхах натягивая еще не высохшие кеды. — Меня ждут!

— Кому ж ты нужна… — Мать выглядывает в прихожую, мокрой рукой убирает со лба волосы и усмехается: — Неужто парнишку нашла? А? Смотри мне! В подоле не принеси! И так жрать нечего!

Стискиваю зубы и под звуки заливистого хохота выбегаю в подъезд. У матери отпадное чувство юмора? Да куда там! Хватит делать хорошую мину при плохой игре, а я только этим и занимаюсь! Нервное ожидание, мандраж, сомнения и светлые надежды пробудили меня: только теперь я поняла, что стыжусь матери и в обиде на нее с тех самых пор, когда мироустройство стало для меня проясняться. Я не понимаю ее, я недоумеваю… Хочется орать ей в лицо до тех пор, пока пустые осоловелые глаза не наполнятся раскаянием. Ведь это она привела нас с братом в свой убогий, неустроенный, страшный, холодный мир и обрекла на страдания. Ведь потому так сильны мои мечты о добрых, наполненных любовью сказках, что я ненавижу свою жизнь. И я никогда не поверю в утверждение Ви, будто каждый из нас заслуживает ту семью, в которой родился.