Вторая семья - Амелия Борн

- Ой! 

Я испуганно вздрогнула, когда моя модель для маникюра резко отдернула руку. На ее пальце, в районе кутикулы, проступило легкое кровотечение. 

Черт! Я поранила своего потенциального клиента. А виной всему - мысли о неожиданном визите мужа накануне. Ну почему, почему он не мог просто оставить меня в покое? 

И почему я сама не могу об этом не думать? Вероятно, потому, что тринадцать лет жизни, которые я считала очень счастливыми, не так-то просто выкинуть из головы. И, что куда как хуже - из сердца. 

Я знала его, казалось, до мельчайшей черточки. Знала все оттенки его смеха, чувствовала малейшие изменения в настроении. И при всем при этом ничего не подозревала о его тайной жизни. И никак не могла, даже сейчас, совместить  того Антона, каким его знала - или просто себе воображала - с тем отвратительным человеком, которым он обернулся. 

- Простите, пожалуйста, - пробормотала я, обращаясь к модели, добровольно согласившейся отдаться в мои пока не слишком умелые руки. 

- Ничего, до свадьбы заживет, - хмыкнула она в ответ. - Вас что-то беспокоит? 

Я посмотрела на нее с нескрываемым удивлением. Обычно именно мастера по маникюру становились психологами на полставки, а сейчас все было с точностью до наоборот. 

Но, конечно, я вовсе не собиралась вываливать на незнакомого человека все перипетии своей жизни, которую в последнее время можно было назвать какой угодно, но только не скучной. 

- Нет, я просто задумалась. Извините меня еще раз. 

Девушка лишь вопросительно приподняла бровь, но ничего не сказала. А я попыталась сосредоточиться на том, чтобы она не ушла от меня вся в кровавых порезах. 

Когда я закончила с ней, на стул напротив меня опустился новый человек. Я аккуратно разложила инструменты и подняла на него глаза. Глаза, которые мгновенно округлились, когда я поняла, кто сейчас передо мной. 

- Что вы здесь делаете? - спросила я холодно у Лемешева, внимательно за мной наблюдавшего. 

Господи, да что им всем было от меня надо? Разве недостаточно того, что они уже и так сделали с моей жизнью? Лемешев, его дорогая дочь и мой собственный муж? 

- Записался быть добровольной моделью, - откликнулся он безмятежным тоном. 

- Вам руки давно не уродовали? - с сарказмом поинтересовалась я. 

- Захотелось новых ощущений, - тонко улыбнулся мужчина в ответ. 

Я сжала губы, борясь с желанием высказать ему все, что я думаю по поводу его неуместных визитов. Но здесь, в присутствии стольких людей, это было просто невозможно. И выгнать его я не могла тоже - меня бы явно не поняли. 

- Что вам нужно? - повторила я вопрос. - Уж явно не маникюр. 

Лемешев осмотрел свои руки и пожал плечами: 

- Почему нет? К тому же, это, похоже, единственная возможность с тобой поговорить, Милана. 

- Поговорить о чем? - сухо отреагировала я. - Вы сделали уже достаточно. Если пришли рассказать о том, как замечательно теперь мой муж живет с вашей дочерью, то я прекрасно обойдусь без этой информации. 

- Милана, ну ей-Богу… - поморщился он так, будто проглотил что-то гадкое. - Я действительно хочу помочь. Неужели эти курсы по маникюру лучше того, что я могу предложить? 

- Лучше и намного, - твердо отрезала я. - И даже скажу, почему. Потому что это то, чего я добиваюсь сама. Без вашей семейки. Вы мне помогли уже достаточно - раскрыли, с кем я прожила чуть ли не половину своей жизни. Больше вашей помощи мне не надо! 

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я предупреждающе наставила на него пилку: 

- А теперь, если вы не передумали спасаться бегством, лучше сидите молча. Иначе я отрежу вам палец! 

Он недовольно нахмурился, но остался сидеть на месте. И мне не осталось ничего иного, кроме как приступить к делу. 

Когда Лемешев ушел, бросив на меня на прощание странный взгляд, я вздохнула с облегчением. На сегодня это был последний человек на маникюр, оставалось лишь показать преподавателю свою домашнюю работу и можно было ехать к Адаму. 

- Ну, что тут у тебя? - подошел ко мне Александр, который и вел эти курсы. 

Я пододвинула к нему результат своей сегодняшней бессонной ночи. Пришлось просидеть чуть ли не до утра, чтобы рисунок на ногте приобрел тот вид, в каком было не стыдно его показать.