Сталь - Катя Саммер

— Добрый день, — здороваюсь я с двумя незнакомыми мужчинами, которые с моим появлением сразу замолкают.

Егор не в самой дружелюбной манере представляет меня им и наоборот. Тот, что с стоит с серьезным лицом чуть в стороне, оказывается летным директором. А после озвученных приветствий в кабинете повисает неестественная тишина, даже зловещая, и я отчего-то чувствую себя во всем виноватой. Ну, по крайней мере, именно так на меня смотрят.

— Итак, Аврора… — заговаривает наконец тот, кто здесь самый главный. Он сидит за столом.

— Александровна.

— Ох, ваш отец — Александр Невский?

— Да, у дедушки было хорошее чувство юмора.

Я прекрасно вижу, как мужчина притворно кривит губы, изображая вежливую улыбку, и мне становится по-настоящему страшно в этой запертой клетке. Но я не дам себя запугать. Егор молчит, но я знаю, что он стоит у меня за спиной. И пусть это глупо, только отчего-то кажется, что, несмотря на всю нашу историю, он не даст меня в обиду. Никогда не давал.

— Мы слышали ваше утреннее шоу. Увлекательно, — продолжает исполнительный, сложное имя которого я не запомнила. — И ваш специальный выпуск о самолете нашей компании тоже.

Он делает многозначительную паузу, а я оглядываю всех троих и щурю глаза, ожидая продолжения.

— И? — спрашиваю, когда понимаю, что все молчат, словно чего-то ждут именно от меня.

— Думаю, вы в курсе того, о чем сейчас говорят в прессе и в интернете.

— В курсе, — подтверждаю я.

Да что им всем от меня надо?

— Мы бы хотели обсудить некоторые детали до того, как с вами свяжутся следственные органы.

Я нервно сглатываю. Нет, я, конечно, уже думала об этом — о том, что возможны какие-то разбирательства и придется давать показания в защиту Егора, но мне не нравится сам тон разговора.

— К чему вы клоните?

— Мы, — резко оттолкнувшись от стола, вступает в разговор тот директор, который летный, — пытаемся понять мотивы человека, начавшего весь этот балаган. И рассматриваем все варианты.

Что-то в его фразе меня напрягает. Все варианты?

— Я здесь при чем?

При желании я могу идеально косить под дурочку.

— Егор Фердинандович поведал нам о том, что был с вами тем вечером. Без подробностей, — противно ухмыльнувшись, издевается летный. — Предполагая, кому мог быть выгоден такой резонанс, мы допускаем происки конкурентов или…

— Или?

Господи, да не тяните уже! Я и так понимаю, куда все клонят.

— Или какого-то конкретного человека, кому подобная шумиха могла бы способствовать в продвижении по карьерной лестнице, например.

Ха! То есть вместо того, чтобы искать настоящих виновников, они подозревают меня?

Я оборачиваюсь к Егору и гневно поджимаю губы. Уверена, он должен видеть искры, вылетающие из моих глаз.

— Ты тоже считаешь, что я на такое способна? — спрашиваю его в лоб, потому что должна понимать расстановку сил в этой комнате.

Звук, с которым двигается секундная стрелка настенных часов, повторяет стук моего сердца, подобно обратному отсчету. Я жду его ответа, будто от этого зависит моя жизнь.

— Нет, — твердо отвечает Егор и становится рядом со мной, чуть заслоняя плечом, отчего я беззвучно выдыхаю.

Меня отпускает, словно его поддержка лучше божьего благословения.

Господи, о чем я думаю?

С трудом оторвав взгляд от точеных скул и взъерошенных кудрей Егора, которые обычно ведут себя гораздо послушнее, я задираю подбородок выше и уже с вызовом смотрю на больших боссов. Только открываю рот, но меня перебивают.

Егор.

— Я позвал Аврору не для этого. Я уже говорил, что она не имеет никакого отношения к случившемуся. Мы или переходим к делу, или…

— Остыньте, Егор Фердинандович, мы никого и ни в чем не обвиняем, — с издевкой осекают его.

И я замечаю, как он злится. Как сжимает ладони в кулаки и как краснеет кожа на его шее. Но Егор не ввязывается в спор, молчит, сдерживаясь, а мне становится не по себе. Я не привыкла, чтобы с ним говорили в подобном тоне. Хочется сразу вступиться за него.

— Тогда я не понимаю, в чем суть ваших нападок, если можно заткнуть недоброжелателей парочкой неоспоримых фактов. Например, пробами крови на алкоголь, — умничаю я и довольна собой. — Я знаю, что их берут после подобных случаев.

— Все не так просто, — комментирует летный директор.

— Они пропали, — сообщает Егор, и вот тут у меня уже отвисает челюсть.

— Как это пропали? — не верю я.

— Вот так, — говорит самый главный. — Все пробы и журналы с результатами, данные с компьютеров… Сегодняшней ночью они были украдены из лаборатории, где хранились. Не думайте, что вы здесь самая умная.

А вот это уже серьезный поворот.

— Но… — я пытаюсь подобрать слова, — черт! Похоже на хорошо продуманный план. Как будто Егора хотят подставить.

— Или всю компанию целиком. Репутацию, которую мы нарабатывали годами, очень легко подорвать одним громким скандалом. Вирусные статьи и видео заполонили интернет и полностью не удаляются из сети, хотя наш отдел компьютерщиков трудится без перерывов. Зацепок нет, именно поэтому вы здесь. Мы надеялись, у вас могут быть идеи насчет того, кому это нужно.

— Например, бывшей девушке командира, которая работает… — снова влезает летный противный директор.

— Она. Не. При чем. — В голосе Егора одна сталь.

Черт возьми, откуда у них эта информация? Создается впечатление, что все дружной компанией копошатся в моем грязном белье.

— У меня есть алиби. Вчера я прилетела вместе с Егором, а через два часа уже была на радио — коллеги это подтвердят. Что остается для меня непонятным, — я задумываюсь, не обращая внимания на глупые и совсем не добрые лица напротив, — так это почему Егора зовут убийцей в заголовках. Никто ведь не погиб? У вас есть точная информация? Вам не кажется это странным?

— Все пассажиры живы, но это меньшая из наших проблем на сегодня. Возможно, один из способов привлечь внимание любой ценой.

— Так и зачем вам я? — повторяю настойчивее, пока все переглядываются. Я чувствую подвох.

— Мы устроим большое интервью на центральном телеканале с полным разбором ситуации, и Егору Фердинандовичу понадобится ваша помощь.

Исполнительный директор смотрит не на меня.

— Моя помощь? — повторяю я, как попугай.

— Да, вам нужно будет подготовиться вместе с нашим командиром, чтобы выступить одним фронтом. Как только мы сумеем договориться о времени…

— Я скажу все, что потребуется, это не проблема, —