Никогда не влюбляйся в повесу - Лиз Карлайл

– Я сказал – уходи! – взорвался он. А потом, к ее ужасу, размахнулся и швырнул бокал в камин. Осколки хрусталя брызгами разлетелись по комнате. – Уходи, Ксантия! Оставь мертвых в покое, черт возьми! Проклятие, они не могут вернуться с того света… думаешь, я этого не знаю?!

Лицо Ротуэлла исказилось от ярости. Бренди из разбитого бокала залило камин и вспыхнуло ярким пламенем. Ксантия, покачнувшись, поднялась на ноги, ухватившись за край стола, чтобы не упасть. Господи помилуй, с раскаянием подумала она. На этот раз она, похоже, хватила через край.

– Киран, успокойся, я вовсе не имела в виду…

– Уходи, слышишь? И ни слова больше! – прогремел он. – Именно это ты и имела в виду, Ксантия… впрочем, как всегда. Сколько лет прошло, а ты все никак не успокоишься. – Он прижал ладонь к виску, словно голова у него раскалывалась от нестерпимой боли. – Будь я проклят, у меня такое чувство, будто тебе доставляет удовольствие поворачивать нож в ране, чтобы полюбоваться, как потечет кровь. Люка и Аннамари уже нет в живых. А для их дочери я сделал все, что мог. Все, что обязан был сделать. Будь все проклято, я выполнил свой долг.

Ксантия положила дрожащие пальцы на его руку.

– Просто подожди немного, Киран, – взмолилась она. – Это все, о чем я прошу. Подожди до тех пор, пока вы с мадемуазель Маршан не узнаете друг друга получше.

– Для чего? – с горечью бросил он. – Чтобы она смогла отказать мне? Чтобы у нее было время придумать, как избавиться от той ловушки, в которую она угодила? Именно это ты имеешь в виду, да?

Ксантия неуверенно махнула рукой.

– Извини, – срывающимся голосом проговорила она, не отрывая глаз от ковра на полу. – Ты, конечно, прав. И это действительно не мое дело, не так ли? Хорошо, Киран, я ухожу. Только пообещай мне… дай мне слово, что ты хоть немного отдохнешь, хорошо?

Не услышав в ответ гневного окрика, Ксантия робко подняла глаза на брата. С лица Ротуэлла вдруг разом схлынули краски, и оно стало мертвенно-белым, глаза, еще минуту назад сверкавшие, точно расплавленное серебро, сейчас были плотно закрыты. Внезапно его всего передернуло – но не от ярости, а как будто от нестерпимой боли.

– Киран! – Сестра с тревогой вцепилась в его руку. – Киран, что с тобой?!

Она почувствовала, как его тело сотрясает неудер-жимая дрожь.

– Аа-а-а-а… Господи! – вскричал он. А потом вдруг сложился у нее под руками – точно колода карт, в ужасе подумала она, – колени у него подогнулись, и Ротуэлл медленно сполз на пол, одной рукой вцепившись в край стола, а другую прижав к боку под ребрами.

Ксантия, обезумев от страха, ринулась к дверям и уже распахнула их – еще до того, как успела подумать, что теперь делать.

– Трэммел! – завопила она, свесившись через перила. – Трэммел! Помогите! Ради всего святого, скорей!

Дворецкий примчался через какие-то доли секунды. При виде хозяина лицо его исказилось от страха. Опустившись возле него на колени, он одной рукой подхватил безвольное тело Ротуэлла.

– Вы можете встать, сэр? – пропыхтел он. – Я помогу вам добраться до постели.

Ксантия округлившимися глазами смотрела на их склоненные головы, курчавые седые завитки на голове Трэммела резко контрастировали с черной шевелюрой Ротуэлла. Ее брат хрипло прорычал что-то, когда Трэммел попытался ему помочь, и попробовал подняться самостоятельно, но покачнулся и рухнул на колени. Каким-то образом дворецкому удалось поставить его на ноги.

– Все в порядке, миссис Зи, – пробормотал дворецкий, бросив взгляд на Ксантию. – С ним такое иногда случается.

– И как часто? – грозно осведомилась Ксантия.

– Время от времени, – туманно ответил Трэммел. – Вашему брату, миссис Зи, нужно хорошенько отдохнуть. Если не ошибаюсь, он не ложился в постель… – на лице дворецкого при этих словах скользнула слабая улыбка, – вот уж дня три, никак не меньше. И если он и спал за это время, то не в этом доме.

Ксантия провожала их взглядом, пока они шли к двери: Трэммел – медленно и осторожно, Киран – тяжело опираясь на его плечо, хотя и достаточно уверенно. Ее глодало беспокойство. Да что там – она была в панике. Вся эта история с мадемуазель Маршан… Чем больше она думала о ней, тем более бессмысленной она ей казалась.

Киран – несмотря на свои многочисленные недостатки – всегда обладал острым умом. Да и в здравом смысле ему нельзя было отказать. Ротуэллу случалось грешить, и не раз, однако он принадлежал к числу тех, кто несет бремя своих грехов, словно крест на Голгофу, не жалуясь и не пытаясь переложить его на кого-то другого. А его любовь к Аннамари… она давно уже превратилась в цепь, сковавшую его сердце.

Так что же изменилось с того дня, как Ксантия покинула этот дом?

Изменился Киран.

Теперь она яснее, чем когда-либо, сознавала, как мало она знает его и – что хуже всего – как мало сам Киран понимает себя.