Лавка магических сладостей госпожи Солары - Анна Алора

Понятно.

Значит, не сильно помогла та маска в лавке лиры Колай.

Черт бы побрал ее циллию или как ее там!

Да, Сильвер. Явился на решающую встречу с девушкой, решил расставить точки над “и” с распухшим носом и слезящимися глазами.

Но ведь все это время он шел и чувствовал себя совершенно нормально!

Сильвер чертыхнулся про себя и прогундел:

– Цфетошная лафка, будь она проклята, – и замолчал. – Пхошу пхостить, – он повернулся с легким поклоном и отправился восвояси.

Вот этого Таня перенести не смогла:

– Да подождите вы, Сильвер! Лавка, цветочная?

Так у вас аллергия, только и всего! Нужно солью промыть нос, будет легче. Или супрас…

Таня замолчала.

“Что я несу?! Супрастина тут точно нет. А вот вопросы… Вопросы появятся. Боже мой…”

Сильвер остановился:

– Алеххиа? – удивленно переспросил он и шумно высморкался, вытащив большой клетчатый носовой платок.

Таня вздрогнула.

Вот зачем, ну зачем она полезла со своим сочувствием?

И главное, зачем сказала про аллергию?

Может, у них тут и слова такого нету. А раз нету, то точно у него подозрения возникнут.

Откуда бы Соларе знать такие слова, а? Сразу, божемой, да сразу он заподозрит.

Сильвер же вдруг широко улыбнулся и тряхнул своими смоляными кудрями, да так, что шляпа опять чуть не слетела:

– А дафайте. Я не против, – и пошел назад.

Лира Солара сегодня определенно вела себя несколько своеобразно.

Даже предложила помощь. Он шел и удивлялся себе. Принять помощь от женщины? Более того, от той, в которую его угораздило влюбиться как мальчишку?

Сильвер не понимал себя сейчас. Совсем не понимал. Но он шел и улыбка так и не сходила с его лица.

Однако стоило ему только подняться на крыльцо, как Таня огорченно ахнула.

До нее вдруг дошло, что в кухню же никак нельзя его пускать!

Как там говорил Боровичок?

“Нарушатся магические потоки” и еще что-то там.

Вот незадача-то.

Но неужели тут нет другого входа?

Впрочем… Там же личные комнаты. Наверняка там есть и вход, да только Таня пока не разузнала, где именно.

Нет, надо завтра же как следует осмотреть доставшейся ей дом.

Но что делать с этим красавцем? Стоит, глаза шальные, штормовые, красные. Нос распух. А улыбается во все тридцать два зуба. Или сколько тут у них? Будем считать, что как у обычных людей.

Таня вздохнула и развела руками:

– Прошу меня извинить, только промывать нос вам придется у себя, лир Сильвер. К сожалению, пустить в дом я вас не могу.

Сильвер остановился и улыбка его померкла.

“Я полный кретин. Еще на мага учился. Конечно, тут же зона хозяйская. Настроенная на ее магию и магию лавки. М-да, Сильвер. Все-таки влюбленность это дурь великая.”

Он натянул шляпу на голову:

– Это фы меня пхостите, лиха Солаха, – пробормотал он. – Не подумал, – и он чеканной походкой, высоко держа голову, отправился домой.

Таня огорченно смотрела ему вслед. Та-акой мужчина страдал. Страдал, но шел молча и тросточкой еще помахивал.

– Тьфу ты! Торт-то забыла ему отдать, – вспомнила Таня и опрометью бросилась в кухню. Схватила тортик и вылетела на дорогу. Платье было непривычно длинным и она чуть не свалилась.

– Лир Сильвер! Вы торт забыли! Лир Сильвер! – крикнула она и Сильвер резко обернулся.

– Вот, медовый же. Ваш любимый, – пробормотала, неожиданно смутившись, девушка и протянула бургомистру торт.

Лучи заходящего солнца играли на золотистой ленточке, которой был перевязан тортик.

“Опять этот медовик”, – лицо Сильвера чуть не искривилось от отвращения, но он успешно справился с собой.

– Не стоило утхуждаться, лира Солаха, – сказал он уже практически свободно. Эта аллергия, как Солара сказала, похоже, отходила. И соленая вода не понадобилась. Все-таки Сильвер был магом, пусть и не доучившимся, а на магах все заживало куда быстрее.

Он с интересом посмотрел на ленточку, за которую девушка держала тортик и сказал:

– Отличная находка, лира Солара! Так гораздо удобнее. Очередной фамильный секрет?

Сильвер широко улыбнулся и вдруг понял, что стоял бы так и стоял. Смотрел бы и смотрел на ее роскошные косы, которые золотились в свете заходящего солнца куда сильнее и краше, чем эта ленточка.

И ее глаза…

Но подождите…

У Солары ведь были голубые, почти синие глаза?

Глава 26

Таня ввалилась в лавку. Дверь за ней тотчас захлопнулась. Девушка выдохнула и привалилась к ней. Дверь была такая надежная, а вот Таню ноги опять плохо держали.

– Уфф… – выдохнула девушка еще раз и почувствовала как напряжение спадает. Вытерла рукавом взмокший лоб и перебросила косу на высокую грудь. Спину неприятно холодило.

– Вот тебе и встреча с женихом. Аж вся взмокла, – усмехнулась Таня. – Но вроде пронесло. Правда, оговорилась я пару раз, но он ничего так, не отреагировал.

Девушка оторвалась наконец от двери и доковыляла до лавки. От пережитого сегодня глаза закрывались и только одна мысль не дала Тане прямо тут и провалиться в сон.

Мало того.

Эта мысль подняла ее на ноги. Откуда только силы взялись.

Похоже, от злости.

– Да где же эти домовые? Аникеюшка, к дому привязанная от рождения?! – Таня раскраснелась. Волосы из косы выбились. Ноздри девушки гневно раздувались прямо как у породистой лошадки.

Видел бы ее сейчас Сильвер, точно никогда бы не принял за Солару.

Домовые и впрямь как в воду канули. Таня с расстройства даже топнула каблуком, да как следует. Часть стены тотчас исчезла и открылся вход в такую вожделенную кладовую.

Да к чему она сейчас Тане?!

Тане сейчас вынь да положь Аникеюшку иль хоть Боровичка.

Злые слезы брызнули из глаз и Таня, совсем как маленькая, растерла из кулаком по лицу.

А потом вдруг почувствовала такую беспомощность, такую…

Она одна. В чужом мире. В чужом теле. Одна-одинешенька. Правда, в кондитерской лавке. Чего не отнять, того не отнять.

“Вот и сбылось мое желание…, – слезы уже текли ручьями. –  Ох, не зря, не зря Пава говорила-то:“Точно ли ты этого хочешь, Танечка?”. Вот прямо как в воду глядела.

Но я точно тогда хотела. Да кто же знал, что желание это исполнится в другом мире-то?

Во сне бы мне такое никогда не привиделось…”, – Таня всхлипнула опять.

Тут раздался негромкий хлопок.

Таня встрепенулась и подняла голову. Лицо ее отразилось в зеркальце, висевшим в простенке. Оно было мокрым