Когда трещит лед - Алеся Кузнецова

Никогда раньше к нему не приходило ощущение такого умиротворения и целостности, как здесь. Даже это странное чувство любви, почти наваждение, перестало мучить, превратившись в источник вдохновения и став чем-то очень простым и понятным.

Она по-прежнему часто снилась. Алекс любил такие ночи. Но сегодня сон был тревожный, и он волновался, хотя и знал, что спит. Она звала его, он точно читал по губам, но расслышать ничего не мог. Все перекрывал рев реактивного самолета, который нарастал с каждой минутой, а она все отдалялась. Он пытался дотянуться до нее и помочь, но не мог. Рев усиливался и теперь уже смешивался со скрежетом и стуком. Стук нарастал. Алекс вскочил и протер глаза. Стук не исчез. Колотили, что есть мочи в его дверь. В доме было ружье, машинально Алекс схватился за него и пожалел, что из единственного окна не разглядеть незваного гостя, но оценить обстановку во дворе все-равно стоит. Пробираясь к окну, он задел кастрюлю, и она с грохотом полетела на пол. Стук в дверь прекратился. И Алекс явственно расслышал раздраженный голос брата. Влетев в хижину, он внимательно оглядел Алекса и, увидев заспанные глаза, вздохнул с облегчением.

– Чего я себе только не представил за эти десять минут.

– Что со мной могло случиться?

– Ну ты никогда не жил вне цивилизации. А здесь, знаешь ли, не «все включено».

Обведя хижину взглядом, брат сел на единственный свободный стул.

– Они прекрасны, – он кивнул на расставленные и разложенные повсюду картины. – Я рад, что ты снова взялся за кисти.

– Даже не начинай. Я не повторю своей ошибки. Выставок больше не будет. Эти картины останутся здесь.

– Красивая. Кто она?

– Мечта, она – просто мечта.

– А у этой мечты есть имя?

– Мечте имя не нужно.

– А лицо? У мечты есть лицо? Почему на всех твоих картинах эта девушка без лица?

– Разве важно лицо, когда ты рисуешь душу?

Глава 6

Алекс был рад брату. Они ходили по лесу, пару часов порыбачили, потом поужинали омулем, что поймали в проруби и запекли на костре. И допоздна пили виски вперемешку с душистым чаем, разговаривая о жизни в целом, но все еще боясь касаться каких-то слишком личных тем. А потом словно прорвало долго сдерживаемую боль.

– Я, как и ты, долго не мог принять смерть родителей. Но я был старший, и у меня не было много времени задумываться над своими обидами. Конкуренты бати наступали на пятки и не просто ждали промаха мальчишки, они расставляли ловушки такие, что нормальному человеку не догадаться до такой извращенности злого ума. И я понимаю, зачем отец купил этот дом. Это было его убежище, где он думал зализывать раны и готовиться с новыми силами к борьбе. В те годы в бизнесе было круче, чем на войне. Только на войне всегда понятно, где противник, а где союзник, а в нашем деле грани размыты, и ты не всегда понимаешь, кто из твоих игроков на самом деле играет против тебя. Я приезжаю сюда раз в год, иногда два. Это место дает мне силы. Маша тоже любит бывать здесь летом. Представляешь, она притащила сюда тюльпаны, и сама посадила целую поляну. Я до сих пор иногда не понимаю, но всегда восхищаюсь ей, хоть мы и женаты уже девять лет. Сказала, что это ее дар Байкалу. Теперь каждый год здесь, на поляне за кедрами, расцветают тюльпаны. А мы стараемся в это время вырваться сюда хоть на пару дней. Правда, никогда не получалось оставаться в тайге больше недели. А ты уже сидишь здесь полгода. Может, пора назад к цивилизации и миру?

– Мой мир здесь. Я никогда еще не чувствовал себя таким цельным. Понимаешь, эта простая жизнь, без иллюзий и наносного, меня лечит. Я думал, что никогда больше не возьмусь за кисть. Даже когда покупал краски, кисти и холсты, не был уверен, что они мне понадобятся. Первый раз даже вышел из магазина, так и не купив ничего. Потом вернулся и решил, раз уж в русских лесах не встречаются магазины с красками и холстами, лучше все же взять их с собой. А там видно будет, понадобятся или нет. А теперь не могу остановиться и сдержать себя, словно это моя терапия. Я никогда не читал так много, как сейчас. И наверное, никогда не размышлял столько, сколько в этой тишине. Многое из того, что было таким важным там, оказалось совершенно бессмысленным здесь. Тайга проверяет на прочность. Сегодня мне неважно, что скажут о моих картинах другие. Я сам знаю, что они хороши. Когда я рисовал, часто забывал есть. И если бы на лес не опускалась тьма, я продолжал бы и ночью. Но при свете одной лампочки особо не поработаешь. Поэтому я начинал читать… А ты знаешь, какое удовольствие смотреть на озеро, глядя, как из-за линии горизонта медленно появляются лучи и заполняют светом весь мир вокруг. Люди сами не понимают, чего лишили себя, перебравшись жить в города. Хотя иногда я думал, что не справлюсь. Когда я сюда только приехал, от каждого шороха вскакивал. А потом осмелел немного. Как-то решил баню протопить. И на этот раз дом закрывать не стал. Так, прикрыл дверь. Ну, ты сам подумай, кто сюда придет?

– Вообще-то, Михалыч говорит, что гостей целый список на выбор может быть.

– Михалыч – паникер, думал я. Так вот, выхожу из бани, в чем мать родила, людей-то все равно нет, чувствую воздух каждой клеточкой тела. Берусь за ручку двери спокойно, приоткрываю… А в моем жилище медведь хозяйничает, расправляясь с запасами провизии и качая лапой мои бутылки отборного шотландского виски.

– Так он к тебе просто выпить зашел, ну, как старый или новый приятель. Ему видно тоже скучно. Хотя, ты это, брат, аккуратнее тут с новыми знакомыми.

– Да, я и сам уже понял.

Огонь в печи потрескивал, растворяя и перемалывая в золу то, что некогда было сильными и могучими деревьями.

– А знаешь, я много лет злился на отца. Если бы в тот день он не настоял, чтобы она поехала с ним, возможно, мама бы осталась жива. Если бы он послушал ее и перенес поездку всего на один день, как она просила, возможно, и он остался бы жив. Я в тот день проснулся рано и слышал их. Они выезжали из дома, кажется, около шести утра. Мама нервничала и не хотела ехать. А он, ты