Салочки с генеральным - Ярослава Бекетова

Горячая волна прилила к низу живота, когда Марк обезумел настолько, что сменил темп на сверхбыстрый.

Кажется, я открыла рот, чтобы глотнуть кислород, но не смогла этого сделать. Сознание погасло, разорвавшись миллионами звёзд.

Нет. Нет! Я не могла получить оргазм! Не могла…

Это рефлекс. То есть такая реакция — защитный механизм организма, чтобы подстроиться под чужое сильное тело, чтобы не сломаться… Чтобы были силы жить дальше.

Я не могла… Ни в свой первый раз. Ни так!!!

Все исчезло. Весь мир. Осталось только тело, которое ритмично пульсировало.

Я пришла в себя всё ещё находясь во власти безумца. Пот с его виска падал на мою порозовевшую щеку.

— Как ты, девочка? Что-то болит?

Не знаю, что сказать… Спасибо, что жива осталась?

И эту гонку на грани жизни и смерти называют "занятием любовью"?

— Сильно болит? — уткнулся губами в мою ключицу. — Трахал ведь вполсилы… Черт!

Сумасшедший кабель! Вполсилы…

— Ты просто животное, — произнесла назойливую мысль вслух, сдерживая порыв наброситься на мужчину и отбить ему все, до чего только могла дотянуться.

Захныкала от тянущего ощущения внизу живота. Прикоснувшись рукой к внутренней части бедра, поднесла пальцы на свет.

Кровь.

Марк, заметив разводы, перехватил мою ладонь. Опустил тревожный взгляд, помрачнев. Сдвинув меня, широко развёл бледные ноги.

Я тут же попыталась их свести обратно.

— Дай посмотрю.

— Уйди.

— Кира, позволь… Я врач.

Закусив губу, отвернулась.

— Угу, — начал ободряюще. — Не порвал. Крови немного совсем, но то, что она присутствует — не есть хорошо.

Осторожно ввёл палец внутрь.

— Так болит?

— Да…

— Без смазки с тобой нельзя. В следующий раз…

— Это был первый и последний раз! — жарко перебила.

Его грудной смех в ответ прозвучал глухо.

— Я как порядочный мужчина после всего, что сделал, должен на тебе жениться.

— Нет!!

— Да! — весело отозвался. — Хотел красиво: вечером, с цветами у камина. — Ризван достал из кармана приспущенных брюк бархатную коробочку. — Но, по-моему, так, присвоив тебя на кровати, тоже неплохо.

Марк сам надел на мой безымянный палец кольцо с переливающимся на свету камнем.

Что за?..

— Теперь ты моя. Навсегда.

— Меня спросить забыл! — хватаюсь в ужасе за сердце и тут же берусь снимать с пальца кольцо.

Ризван останавливает мои потуги одним грозным выпадом.

— Помнишь, я сказал, что не оставлю тебе выбора? — касание костяшками моего лица, для привлечения внимания. — Так вот, любимая, не хотела разово, так сказать по-плохому, по-хорошему будет хуже.

Один в поле не понял

Марк разбудил меня за пару часов до вылета как в старых романтических фильмах: чашкой кофе в постель. Был послан в пешее эротическое путешествие. Вину свою за вчерашний поступок признал, но уходить из спальни отказался напрочь. Крутился вокруг меня как курица наседка, участливо заглядывал в глаза, интересовался моим самочувствием. Чем просто взбесил до трясучки. Хотелось влепить ему такую мощную пощечину, чтобы след от нее остался на всю его бестолковую жизнь. Я тоже хороша. Уступила, поверила, будто не было тех дней, когда директор уже пытался применить ко мне силу.

Душ не помог прийти в себя.

Всё тело болело, как будто его пропустили через мясорубку. Множество синяков, в том числе от укусов и засосов, увидела в отражении зеркала. Чувствовала себя точно так же, как и выглядела — отвратительно плохо. О том, что будет дальше, я старалась уже не думать.

От вида еды тошнило, но Марк всеми силами пытался уговорить меня позавтракать. А после того, как покинули остров, при любой, даже самой минимальной нагрузке для меня, подхватывал на руки. В остальное время безотрывно смотрел, выписывая узоры пальцами на тонких запястьях. В общем, душил своей заботой. Я молча сносила всё, мысленно отсчитывая время, когда смогу оказаться в родном городе. Дома. Одна.

Дорога в аэропорт оказалась самой невыносимой из всей утренней программы. Марк безотрывно смотрел на мой равнодушный профиль, желая начать большой разговор.

— Ты не замерзла?

— Нет.

— Может чего-то хочешь?

— Нет.

— Кира…

— Нет.

Осознав, что беседа не клеится, мужчина прекратил расспросы и остальную часть пути хранил молчание.

Как только самолёт взлетел я отключилась. А открыв глаза, увидела потолок больничной палаты.

Пудровые стены с большим телевизором и две двери в стене, одна из которых вела в собственную ванную комнату — точно не имели отношение к государственной больнице. И в этих апартаментах я была единственным пациентом.

Как я здесь оказалась?

В палату вошла медсестра.

— Наконец, вы пришли в себя. — Она мягко улыбнулась мне, совершая какие-то манипуляции с капельницей. Действовала она при этом быстро и профессионально. — Сейчас позову вашего жениха.

— Кого? — растерянно уставилась на девушку в нежно-розовом медицинском костюме. Тут то воспоминания о событиях на острове и застали меня врасплох. — Не надо никого звать, хорошо? — миролюбиво начала разговор, с ходу придумывая план побега. — Вы не могли бы мне помочь?

— Да, конечно, — с готовностью отозвалась девушка.

— Давно я здесь нахожусь?

— Вы поступили в клинику без сознания. Около двенадцати часов дня вас привез Марк Григорьевич — сын главного врача. Об остальном вам сообщит лечащий врач.

— Даже так… — неприятно осознавать, что и здесь у Ризвана всё схвачено. — А где… сам Марк Григорьевич? — осторожно поинтересовалась, надеясь, что тот свалил в закат.

— Его вызвал к себе Григорий Петрович, — медсестра засуетилась и набрав чей-то номер собралась на выход. — Я должна доложить, что вы пришли в себя. Не покидайте, пожалуйста, палату.

Угум. Конечно. Буду очень послушной.

Когда дверь за девушкой закрылась, я начала поиск своих вещей. Пока есть такая возможность — надо делать ноги.

На улице заметно темнело, мне стоило поторопиться.

Спустя несколько минут, поняла что вещей нет. Никаких.

В одной тонкой ночнушке сбежать не получится. Зато обстановку проверить можно.

Уверенно дёргаю ручку двери вниз и отворив ту для небольшого просвета, натыкаюсь на широкую грудь директора. Сглотнув, поднимаю взгляд вверх. Поранившись о расплавленную сталь серых глаз, отступаю назад.

Ризван входит в палату, плотно закрыв за собой дверь. До щелчка.

— Воплощаешь в жизнь очередной план побега?

Когда он успел так хорошо меня изучить?

Приближается, обходит по кругу как хищник. Хмыкает. Шагает к больничной койке, и устроившись на ней, заводит руки за голову, наблюдая за моими действиями. Точнее за моим бездействием.

Я в ступоре. Мало того, что он сделал, сказал там, на острове… Так и сейчас ведёт себя, как хозяин положения.

— Не объяснишь, что я здесь делаю?

Директор занял расслабленную позу, лаская моё тело счастливым