Гондола химер - Морис Декобра

– Граф сегодня здесь?

– Я видел, как он прошел, когда мы входили в сад. Если вам угодно, я представлю его вам.

– Почему же нет; любопытно рассмотреть поближе вашу редкую птицу. Деловой венецианец – явление довольно редкое.

Герцог отправился на поиски Ручини.

Леди Диана обмахивалась веером, сидя в кресле. Сумрак парка помогал ей скрывать предательскую бледность, выдававшую ее непобедимое волнение. Жалобные звуки джаза причиняли ей страдание, а минорные завывания саксофона натягивали нервы.

Вдруг она вскрикнула от прикосновения чьей-то руки к ее обнаженному плечу. Она обернулась. За ней стоял Ручини, незаметно подошедший по луговой траве. Без слов, он скользнул рукой по кисти ее руки и пожимал ее вместе с браслетами и кольцами, как господин, уверенный в своем праве.

Леди Диана не говорила и не могла говорить. Она была как бы заколдована этим внезапным появлением, обезоруживавшим ее и внушавшим тяжелые предчувствия. Веселые звуки джаза казались ей трагической пародией на тему Вагнеровских норн. Она инертно оставляла свою руку в руке человека, которого она ждала столько дней, о котором столько думала. Сколько писем писала она ему; но он никогда не прочтет их…

Ручини, не поздоровавшись с ней, как будто видел ее пять минут тому назад, наклонился и сказал:

– Пойдемте вглубь парка. Мне нужно поговорить с вами, Диана!

Она повиновалась, не удивляясь и не колеблясь. Ей казалось нормальным подчиняться его воле. Это был закон природы, как и закон всемирного тяготения. Никто их не видел. Ручини предложил ей сесть и, усевшись совсем близко возле нее, взял ее руку в свою, нежно лаская ее. Приблизив свои черные сверкающие глаза, он заговорил у самого ее рта:

– Объяснения после, Диана! Я расскажу вам причину моего долгого молчания; я расскажу вам все, но сегодня вечером у нас есть более интересное занятие. По крайней мере, для меня. Я не пришел сюда пить шампанское и выслушивать нелепости представительниц великосветского общества… Диана, я ставлю вам прямо вопрос. Вы увидите, что я отдаю свою честь и жизнь в ваши руки. После того, что я вам скажу, вы будете вольны помочь мне или предать меня в руки вашего посла… Ставка на ваше сердце!

С похолодевшими висками и сжимающимся, горлом леди Диана пробормотала:

– Говорите, Ручини!

– Я верю вам. Так вот. Мы знаем, что ваш посол получил в десять вечера очень короткую телеграмму. Мне нужно знать точное содержание депеши, без сомнения, сейчас уже расшифрованной. С моей стороны было бы безумием пытаться сделать это самому. Вы же, как подруга леди Деклей можете мне помочь. Разверните же ресурсы вашей дипломатии… Я следую за вами на расстоянии… Возвращайтесь в большую гостиную и, когда исполните поручение, подайте мне знак, два раза открыв и закрыв ваш веер из перьев… Я незаметно уйду и буду ждать вас на площади, у вашего дома. Дайте мне ключ от вашей квартиры и вот этот маленький надушенный платочек с вашими инициалами. Вы найдете меня на вашем балконе, мечтающим при звездах и вдыхающим с закрытыми глазами ваши, дорогие для меня, духи.

Леди Диана посмотрела на Ручини. Если бы кто-нибудь другой осмелился заговорить с ней подобным тоном, он получил бы в ответ лишь ироническую улыбку и решительное «прощайте». Теперь же Диана подчинялась. Удивительный язык Ручини не поражал ее, она находила его естественным. Не колеблясь, она вручила ему свой платочек и ключ от своей квартиры и очень просто прошептала:

– Я попытаюсь.

Она поднялась; тогда Ручини схватил вдруг ее руки, поднес их к сердцу и торжественно проговорил:

– Диана, я выиграл свою ставку…. Но я хороший игрок… Я заплачу свой долг после… Идите! Зашатавшись от волнения, охваченная лихорадочной дрожью, леди Диана пыталась что-то ответить, но взгляд Ручини повернулся к веранде, где двигалась толпа. Она пошла по аллее; Ручини следовал за ней на расстоянии нескольких шагов. Она чувствовала его волю, как могучую, непобедимую волну, направлявшую ее, толкавшую ее к белому дворцу, где она должна была рискнуть на опаснейшую из партий.

Леди Диана встретилась с леди Деклей в маленькой зеленой гостиной. Когда-то в Лондоне их сближала дружба, расцветшая случайно среди теплых оранжерей Сен-Джемского дворца[74]. Сэр Арчибальд Деклей был первым секретарем в Петербурге, когда покойный лорд Уайнхем представлял его британское величество при дворе Николая второго. Леди Деклей и леди Уайнхем соединяла общность интересов – флирт с великими князьями, очарованными их красотой. Они увлекались слишком многими, чтобы ревновать, и в их симпатии не было ни тени зависти или женского злопамятства.

– Что же это, Диана, – проговорила жена посла, – вы дали обет запереться в монастыре, здесь в Риме?

– Нет, Эдит!.. Но светская жизнь мне надоела. Взмахи веера между двумя мадригалами кажутся мне теперь особенно ребяческими.

– Какое превращение, дорогая, кто совершил это чудо? Церковь или мужчина? Коснулась ли вас благодать или вас пожирают демоны?

– Я во власти гномов одинокого размышления. Это остановка каравана между двумя этапами пути, колодезь среди пустыни, где грешница останавливается, чтобы изучить свои ошибки в чистом зеркале источника.

Они обменялись признаниями. По гостиной прошел Ручини с каким-то итальянским офицером. Леди Диана видела его мельком, но она почувствовала его повелительный взгляд, поощрявший ее.

– Пойдемте на несколько минут в ваш будуар, Эдит – проговорила Диана, вставая. – Расскажите мне откровенно о политическом положении. Жена римского посла в праве сделать это для жены бывшего русского посла.

Леди Деклей засмеялась.

– В самом деле, дорогая, мы коллеги. Я осталась здесь в то время, как вы счастливая женщина, ушли от карьеры, где культивируют ложь между двумя реверансами.

– Не говорите дурно о лжи, Эдит! Ложь – это часто предположение в одиннадцать часов, становящееся истиной в полдень.

– Пойдемте со мной в кабинет мужа.

Они заговорили языком профессионалок, получивших свое воспитание в серале Foreign Office.

– Ваш первый секретарь светский человек?.. А как ваши отношения с дуче[75]?.. Удивительный человек, не правда ли? Железная рука под черной шведской перчаткой… Вас хорошо приняли во дворце Киджи? А вы помните наши интрижки в Зимнем дворце со старым бароном Фредериксом?.. Каковы ваши отношения с французским послом в Риме?.. Очаровательнейший дипломат и, по-видимому, очень умный.

Разговаривая, леди Диана, сидевшая перед столом сэра Деклей, машинально играла с бумагами. Вдруг она извинилась и воскликнула:

– Боже мой, какое кощунство!.. я нечаянно смяла важные государственные документы.

– О, важные!.. Не преувеличивайте, дорогая…В сущности мы не более, как наборщики, набирающие уже готовое, общественное мнение. Я часто говорю это моему мужу, который принимает все это всерьез, и подразниваю его, указывая на бесплодность его иллюзий. Нас терпят еще по традиции, как кучера лорд-мера, с его париком и золотыми галунами, но пройдет еще столетие, и мы окажемся за витринами будущей мадам Тюссо[76], восставшей из пепла… Это, моя дорогая, телеграмма c Downing-street относительно дела о контрабанде на Мальте. Истребитель «Эссекс» немного потрепал какое-то маленькое итальянское судно, не поладившее в чем-то с господами из таможни. А! эта маленькая телеграмма, это немного посерьезнее…Арчибальд только-что расшифровал ее.

Леди Деклей протянула руку к депеше и небрежно прочла вполголоса: «Правительство его величества решило отправить восьмой батальон гренадерского гвардейского полка в Александрию. Транспорты «Бристоль», «Аркадия» и «Фингал» должны прибыть в Саутгемптон для перевозки. Благоволите срочно переговорить с итальянским правительством по поводу перевозки контрабандного оружия через Триполитанию и прийти к соглашению о необходимости уничтожить этот источник снабжения египетских повстанцев».

Леди Диана деланно зевнула:

– О, в общем ничего сенсационного. Восстание на Ниле идет своим чередом и через месяц будет подавлено. И комедия в театре фараонов будет закончена… Сфинкс вернется в суфлерскую будку, и над пирамидами опустится занавес.

– Вы оптимистка, Диана!.. Арчибальд уже видит весь Ислам в огне.

– О, ваш муж слишком много читает Шопенгауэра[77]… Припишите ему два приема Марка Твена