У ночи тысяча глаз - Джоанна Рид

— Подругу? — воскликнул Ральф, стараясь взять себя в руки, но это ему удавалось с трудом. — Если я не ошибаюсь, это была Луиза Мартин? Твоя бывшая одноклассница, известная также, как любовница твоего мужа и автор «Исповеди проститутки»?

— Ну, и что из того?

Этель никак не могла понять, почему он так ненавидит Луизу. Ведь это она должна решить, простить ее или нет. Ей захотелось ударить его.

— И ты позволяешь этой женщине присматривать за своей дочерью?

— А что здесь такого? Она никого не убила.

— Она… спала… с твоим… мужем! — медленно и раздельно произнес Ральф каждое слово.

— Артур имел дело со многими женщинами, — бросила Этель в ответ, — что же я должна делать? Убить ее за глупость? Да я сама когда-то была ничуть не лучше! Разве ты не помнишь?

— Это я буду помнить всегда.

— Что помнить? — голос Этель звучал почти угрожающе.

— Что, по-твоему, я должен был чувствовать, когда ты вернулась к нему? — вдруг резко спросил Ральф.

— Не знаю.

Этель не хотела говорить с ним, не хотела смотреть на него.

Но Ральф подошел к ней, схватил за руку и повернул лицом к себе:

— Тогда я расскажу тебе об этом. Я чувствовал, что кто-то воткнул мне в живот нож и выпустил кишки. И так было все то время, пока ты оставалась с ним. Каждую ночь я видел тебя с ним. Его руки на твоем теле. Его губы на твоих губах…

— Прекрати! — Этель зажала уши ладонями.

Но он схватил ее и прижал к стене возле кровати.

— Его губы на твоих губах… — хрипло повторил он, — руки гладят твою шею, грудь. Его рот на твоей груди…

— Перестань, — отчаянно крикнула Этель, но Ральф безжалостно продолжал:

— Его губы там, где были мои. И все это время я видел, как он смотрит на тебя, слышит твои вздохи…

— Ну заткнись же ты! Замолчи! — кричала Этель.

Слова Ральфа причиняли ей острую боль, словно срывали повязки с ран, которые, казалось бы, давно должны были зажить. Но нет, не зажили. У нее тоже стояли перед глазами давно ушедшие в прошлое безумные мгновения любви. Но не с бывшим мужем, а с этим человеком. Его руки, губы, его жаркий шепот, который заставлял ее верить ему, возбуждал желания, каких никогда не удавалось пробудить Артуру.

Сейчас он шептал не слова любви, а проклятия, но Этель не чувствовала разницы. Когда он прижал ее к себе, она испытала такое же желание, как когда-то. Тело трепетало от его прикосновений, в глазах ее стояли слезы. И самое страшное, что он прекрасно знал это.

Он прикоснулся губами к ее волосам и нежно поцеловал в висок. Она продолжала вздрагивать.

— Пожалуйста, не нужно, — с трудом прошептала Этель, но Ральф уже ничего не слышал.

И она перестала сопротивляться, когда он сначала, едва касаясь, а затем все крепче и крепче начал целовать ее губы, лаская руками ее руки, спину, бедра.

Сила желания, овладевшая ею, пугала Этель.

Ральф приподнял голову, посмотрел в ее глаза и понял все. Она хотела его так же, как и он. И этим было сказано все.

Не переставая смотреть ей в глаза, Ральф мягко положил Этель на кровать. Последние остатки воли покинули ее. И когда он снова начал целовать, она уже не понимала, что раньше могло удерживать их от этого. Она приоткрыла рот, ожидая его ласк. Они целовались и никак не могли насытиться.

Рука Ральфа начала расстегивать пуговицы на блузке Этель.

Тело ее задрожало. Она желала и одновременно боялась его ласк. Кончиками пальцев Ральф коснулся груди и начал гладить нежную кожу. Он не торопился, стараясь растянуть наслаждение, и вновь начал целовать лицо, щеки, глаза и губы, дразнил, поддерживал и разжигал в ней уже занявшийся огонь желания.

Этель вскрикнула, когда он губами прикоснулся к соску и втянул его в рот. Возбуждение неудержимо нарастало. Теперь она уже ничего не стеснялась и не боялась. Она хотела его, и ничего, кроме этого желания, сейчас не существовало.

Грудь ее касалась его голой груди, и она чувствовала, как его тепло разливалось по ее телу, а вкус поцелуев напоминал ей вкус сладкого вина.

Сейчас совершенно неважно, кем был он и кем она, почему они ненавидят друг друга и даже что с ними станет дальше. Разве можно было сейчас думать об этом, когда его губы впились в ее губы, обожгли кожу шеи, теплым кольцом охватили сосок. Руки, скользнув по плоскому животу, смяли шелк трусиков, устраняя последнюю преграду. И Этель приняла его. Уже влажная от желания. Жаждущая. Открытая для него. Она тяжело задышала. Все быстрее и быстрее. Что-то простонала. Выкрикнула его имя. Еще, еще. И вот — словно мощный взрыв потряс каждую клеточку плоти Этель.

Через пару минут дыхание успокоилось, кровь потекла по жилам, как всегда ровно, вернулось сознание, а с ним — стыд и чувство вины. Но с Ральфом, похоже, ничего подобного не происходило. Он спокойно сидел на кровати, наблюдая за Этель.

Ну конечно! Он все это заранее спланировал. Заранее обдумал. Он заставил ее желать себя и сделал так, что она позволила делать с собой все, что ему хотелось. И теперь он смотрел на нее холодными серыми глазами.

Этель отвернулась и попыталась натянуть на себя покрывало. Она надеялась, что Ральф тут же уйдет. Но он, видимо, еще не закончил игру. Он снова растянулся на кровати рядом с ней и стал целовать ее спину, плечи, лаская руками ее ноги и бедра. И кожа Этель снова начала вздрагивать от его нежных прикосновений. И опять началась жестокая внутренняя борьба. Как могла она продолжать желать его? Он же унизил ее. И тем не менее это было так.

— Этель, — ласково позвал Ральф, и его рука обняла ее за шею, пытаясь повернуть к себе.

Почувствовав сопротивление, он поцеловал ее между лопаток и тихо сказал:

— Хорошо, Этель, я подожду.

Она не ответила. Да и что она могла сказать? Что у нее нет гордости и он может получить ее в любое время?

Этель услышала, как Ральф встал с кровати. Потом послышался еще какой-то звук. Этель не сразу поняла, что это кто-то стучит в дверь и кричит сквозь щель для писем (дверь в дом находилась как раз под спальней).

— Это Фредди, — спокойно сказал Ральф, — я открою. Но тебе лучше набросить что-нибудь на себя. Я скажу, что ты принимаешь душ, — добавил он тоном заговорщика и открыл дверь.

Как только Ральф вышел из комнаты, Этель швырнула в бельевую корзину блузку, юбку и белье, достала чистую одежду из шкафа, но тут же бросила ее на пол, увидев, что необходимо расправить покрывало на кровати. Затем, схватив вещи, бросилась в ванную и заперла за собой дверь.

Включив душ, она начала ждать, когда Фредди поднимется к ней. Но дочери все не было. Очевидно, дядя представлял для нее больший интерес…

А собственно, чему она удивлялась? Разве она сама смогла противостоять ему?