Пепел тебя - Кэтрин Коулc

В ее глазах мелькнуло беспокойство, но она сразу поднялась.

— Конечно.

Я повел ее в кабинет, закрыл за нами дверь и указал на широкий диван. Хэлли села и сразу переплела пальцы, выворачивая их в сложные узлы.

— Ты не в беде, честное слово, — сказал я быстро.

Она кивнула, но уверенности это ей не прибавило.

Я выдохнул, задаваясь вопросом, сколько времени понадобится, чтобы она чувствовала себя рядом со мной спокойно.

— Сегодня что-то случилось с Люком?

Хэлли резко напряглась — это был ответ.

— Что он сделал?

Пальцы ее побелели от напряжения.

Мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не коснуться ее руки.

— Хэлли.

Она вскинула взгляд:

— Я, возможно, накосячила.

Вряд ли.

— Что бы это ни было, мы разберемся.

Она глубоко сглотнула.

— Я не подумала… и когда готовила ужин, у меня были закатаны рукава.

Я нахмурился.

Хэлли вдохнула и подняла рукава свитера. На ее предплечьях пересекались тонкие шрамы. Их было так много, что сосчитать было невозможно.

Меня перекрутило изнутри. Я знал, что тот ублюдок резал ее. Когда нашел Хэлли полумертвой в снегу, я не смог отпустить это дело. Перечитал все, до чего смог дотянуться, хотя меня и не пустили к материалам расследования штата. Но я видел достаточно. Я знал, что он пытал ее — как и всех женщин, которых удерживал.

Хэлли смотрела на свои руки.

— Люк сказал, что я режу себя.

Меня дернуло так резко, что кулаки сами сжались на коленях.

— Он что сказал?

— Он злится, Лоусон. Дело было не во мне. Я сказала ему, что это сделала не я. Но если бы и я — мне бы нужна была помощь, а не осуждение. Возможно, это было лишним…

— Нет, ты сказала именно то, что нужно. Но мне чертовски стыдно, что он вообще позволил себе такое. Я поговорю с ним и…

Я уже поднялся, но Хэлли коснулась моей руки, останавливая.

— Не надо.

Она впервые прикоснулась ко мне после того самого интервью. Тогда я решил, что тот удар током был просто шоком — слишком много лет прошло с нашей первой встречи. Но я ошибся. Сейчас, когда ее пальцы едва скользнули по моей коже, будто молния ударила прямо в нерв. Все мое тело откликнулось на нее.

— Нам нужно самим найти общий язык. Если ты будешь вмешиваться каждый раз, этого не произойдет.

Я смотрел на нее, на эту женщину напротив. Такая смелая. Такая сильная.

— Я не хочу, чтобы мой сын был жесток. В этом доме так не живут.

Лицо Хэлли смягчилось.

— Я здесь всего сорок восемь часов и уже вижу это. Думаю, Люк понял, что к чему. Если такое повторится, я обязательно скажу тебе.

— Или если случится что-то еще, — тихо, но твердо добавил я.

— Хорошо. Будем обсуждать его состояние. Проверять, как он.

Я кивнул и медленно положил ладонь на ее руку. В ее взгляде не было ни капли напряжения. Я осторожно повернул ее запястье, чтобы увидеть самые тяжелые шрамы. Провел по одному пальцем.

— Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Дыхание Хэлли сбилось.

— Я выбралась. Ты меня спас.

— Хотел бы я добраться до тебя куда раньше.

Она пропала на тридцать три дня. Больше месяца с безумцем. Как человек переживает такое?

— Но ты пришел. Вот что важно. Когда у меня было бесконечное зло, ты дал мне доброту. Ты дал мне синий.

Я поймал ее взгляд.

— Синий?

Уголки ее губ слегка приподнялись.

— Твои глаза. Мне казалось, что я могла утонуть в этом синем. Но утонуть было бы нестрашно, потому что там было только хорошее. Безопасность. Тишина.

Резкая, жгучая боль полоснула грудь.

— Я хочу, чтобы у тебя все это было. Всегда.

Ее улыбка стала шире.

— Я нахожу это. Потому что ты даешь мне все это снова.

13

ХЭЛЛИ

— Тебе правда не стоило возиться с завтраком, — сказал Лоусон, отрезая кусок яичной запеканки.

— Пап, молчи. Это божественно, — пробурчал Дрю, едва прожевывая.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

— Мне совсем не трудно. Все равно готовлю себе, а на одного готовить непросто.

Дрю осклабился:

— Хэлли, выходи за меня. Мои девчонки поймут.

Люк фыркнул:

— Будто ты способен охмурить Хэлли.

Дрю бросил на брата возмущенный взгляд:

— Я еще какая находка.

— Разве что для твоих школьных прихлебателей.

— Что за прихлебатели такой, этот твой при... кто? — вспыхнул Дрю.

— Дети… — предупредил Лоусон.

Но одно то, что Люк заговорил при мне, странным образом вселило в меня надежду.

Дрю повернулся к отцу:

— Это ругательство, да? Забери у него телефон еще на день.

Люк сверкнул на брата глазами:

— Почитал бы книгу хоть раз, придурок.

Дрю резко отодвинул стул, собираясь к нему кинуться, но Лоусон поймал сына за футболку.

— Без кровопролития до первого урока. Идите за вещами. Через пять минут выезжаем. — Он повернулся к Люку: — Извинись перед братом за оскорбление.

Глаза Люка вспыхнули, но он буркнул:

— Прости.

Дрю вывернулся из отцовской хватки и направился в комнату:

— Очень убедительно.

Чарли переводил взгляд с одного участника перепалки на другого.

— Это плохое слово? — прошептал он мне.

— Нет, — успокоила я.

— А что значит?

Я взглянула на Люка:

— Умное слово для обозначения того, кто кому-то поддакивает. Наверное, брат читает очень серьезные книги, раз знает такие слова.

Люк отодвинулся от стола:

— Мне пора собирать вещи.

Лоусон вздохнул:

— С вами скучно не бывает.

Я послала ему сочувственную улыбку:

— Думала, ты давно привык к такому, ведь у тебя четверо младших братьев и сестер.

Он потер шею, и мышцы под форменной рубашкой ярко обозначились:

— Я уже много раз извинялся перед своими родителями за того… прихлебателя, что мы им устраивали.

— Пап, я знаю слово на букву х, — сказал Чарли, доедая последний кусок.

— Отец года, — пробормотал Лоусон с виноватым видом.

Он был куда строже к себе, чем следовало. Он любил своих детей до безумия и был готов на все ради них. Главное — он был рядом. Не утыкался в телефон за едой, не сбегал к друзьям. Мальчики знали, что он рядом в любую минуту.

— По мне, ты заслуживаешь твердую пятерку. — Я поднялась, собирая посуду, и Лоусон встал следом.

— Я справлюсь. До участка мне только через полчаса, — сказал он.

Я удивленно посмотрела на него:

— Ты ведь платишь мне за это.

В его взгляде мелькнуло веселое выражение:

— Ты и так делаешь больше, чем должна. С парой тарелок я управлюсь.

Я раскрыла рот, чтобы возразить, но