Сдавайся - Наталья Юнина

Я догадывалась, что место окажется малолюдным, но чтобы к нему пришлось добираться пешком ввиду отсутствия дороги — нет. Мы идем по лесу по очень узкой тропинке. Теоретически можно сигануть в глубь леса, но что-то мне подсказывает, что четыре мужика, загруженные вещами, меня догонят.

Вопрос зачем столько вещей отпадает сам собой, когда мы приходим на безлюдный пляж. Этот псих любит отдыхать с комфортом. Ему даже кресло раскладное взяли. Неженка недоделанный. Ну и вишенка на торте — миллион влажных салфеток.

— Чего стоишь? Раздевайся.

— Вам надо, вы и раздевайтесь.

— Боюсь, что ты не выдержишь такого зрелища и закапаешь все слюной. Тебе надо повязку на глаза надеть.

Я не собиралась ни загорать, ни купаться потому что при этом надо раздеваться. Тем более после случая в спальне. Но после его слов, рука сама тянется к подолу платья. Это ты, сволочь, будешь капать слюной.

Не знаю чего ожидала, но точно не того, что это придурок начнет смеяться. Вот не на такую реакцию я надеялась. Это как понимать? Ладно бы с фигурой была беда. Но у меня с ней все отлично.

— Ну вот и славно. По-другому ты бы не разделась, — вот же сволочь. Ну как так?! В очередной раз повелась как последняя лохушка.

Резко разворачиваюсь и ложусь на расстеленный плед.

Красивый засранец. И только мой. Перевожу взгляд на руку. Казалось бы, самое простое обручальное кольцо. Никакой красоты в нем нет. Но смотреть на него безумно приятно. Хотя, еще больше мне нравится смотреть не на свою руку. Красивее рук, чем у него, нет ни у кого. А сейчас, когда на нем красуется обручалка — это ни с чем несравнимое эстетическое удовольствие. Избавив меня от свадебного платья, мой уже муж укладывает меня на кровать.

— Забыла сказать. Я останусь Архангельской.

— И лишить меня радости позлить твоего папочку? Нет. Вернемся домой и поменяешь паспорт. Крапивиной будешь.

— Не буду.

— Будешь.

— Ты готов пожертвовать своей фамилией, только чтобы позлить папу?

— Нет, это в качестве бонуса. Жена должна носить фамилию мужа. Так что это не обсуждается.

— Если не перестанешь собачиться с папой, я с тобой разведусь.

— Боюсь, боюсь.

Закрываю глаза, когда ощущаю его губы на шее. Как же хорошо. Чертовски хорошо.

— Помнишь, я сказала, что отомщу тебе.

— М-м-м… что-то такое припоминаю.

— А я ведь отомстила.

— Да ладно? Как?

— Я вышла за тебя замуж.

— Точно, запамятовал. Месть удалась. Но на колени не встал.

— Встанешь еще. Вот увидишь.

— Боюсь, боюсь.

— Бойся, бойся, — игриво произношу я, а в следующий момент Крапивин оказывается спиной на кровати. Красивый гад!

— Осторожно, не закапай мой торс слюной.

— На себя посмотри. Вон слюна в уголках рта.

— Наверное, бешенством от тебя заразился, — кладет руки под голову.

— Какой же ты все-таки гад, Крапивин.

Провожу ладошкой по его телу и останавливаюсь на едва заметном шраме.

— Все время забываю спросить, откуда он у тебя?

— Неудачно упал в детстве с велика.

— Было больно?

— Не больнее, чем жениться на тебе.

— Какой же ты все-таки… Крапивин! И инициалы у тебя подходящие. Самый настоящий яд!

— В малых дозах яд полезен.

— Чувствуешь?

— Что?

— Мокро.

— Ну, малыш, твои трусы обязаны быть мокрыми.

— Да, блин, нет. Капает что-то! Ай.

Пытаюсь сфокусировать взгляд, но ничего не получается. Я ничего не вижу! Что происходит?! Еще и мокро. Прикладываю руки к лицу и понимаю, что на мне полотенце. Одергиваю его и взгляд тут же попадает на стоящего надо мной Крапивина. Теперь понятно почему мокро. С его руки стекают капли воды теперь уже на мой живот.

— Оказывается, тебе подходит твое имя. Настоящая Соня. Я дал тебе возможность залезть в мой телефон, пока я плавал, а ты умудрилась все проспать. Три часа под солнцем это мощно.

— Три часа?

— Три.

— Вы меня накрыли полотенцем?

— Моя рука.

— Спасибо за заботу. Хотя могли просто разбудить.

— Я пытался. Даже шампуром в тебя тыкал, но ноль на массу.

— Шампуром?

— Ну не ножом же.

— Действительно. Может, хватит на меня капать?

— Да, точно. Ты же уже проснулась.

Он отходит от меня и начинает вытираться полотенцем. Когда вспоминаю свой сон, меня буквально потряхивает. Это было так реалистично, что волей не волей задумываешься. Я называла его красивым? Вообще-то да, он привлекательный мужик. Несмотря на то, что я видела его в полотенце, сейчас я как будто впервые смотрю на его тело. Придраться не к чему. Объективно, с телом, как и с лицом, у него все в порядке. Широкоплечий, подкачан и никакого пивного живота. Но мне на все это плевать. Хочу, чтобы он поднял руку и я удостоверилась, что у него нет никакого шрама.

Встаю с пледа и подхожу почти вплотную к нему. И все. Ступор. Как сказать ему, чтобы поднял свою руку? Хенде хох, Ярослав Дмитриевич.

— Чего зависла, Софочка? — чего, блин? Что это еще за Софочка. Фу!

— Не называйте меня так, если не хотите, чтобы я звала вас так, как вам не понравится.

— Это как?

— Например, Ярик, — признаться, из него Ярик, как из меня… хуярик, прости Господи. Хотя, для такого гондольера в самый раз. И не надо быть гадалкой, чтобы не понимать — такая интерпретация его имени ему не по вкусу. Готова поклясться, что он раздумывает над тем, как поставить меня на место в своей излюбленной невозмутимой манере.

— Как-то панибратством попахивает. Тебе так не кажется?

— Да, вы правы, учитывая нашу разницу в возрасте, надо как-то почтительнее. Дядя Ярик самое то.

— Дядя?

— Ну, да. Вы же мне почти в отцы годитесь. Дядя Ярик, а поднимите правую руку.

— А ногу не надо?

— Только руку.

— Зачем?

— Я не смогу придумать достойный ответ.

— А я не смогу поднять.

Козел. Наверное, я похожа на сумасшедшую в попытках высмотреть у него шрам. Я слежу за каждым его движением, но… не видно.

— Запала на меня уже? — неожиданно произносит он.

— Якорь вам в глотку. Разумеется, нет. Просто пытаюсь понять, какие вам подойдут серьги.

— Серьги?

— Ага. Ну, чтобы хоть что-то переманило внимание от ваших гоблинских ушей. Вы, наверное, поэтому в такие преклонные года умудрились быть не женатым.

На самом деле я не то, что лукавлю, я откровенно и нагло вру, чтобы хоть как-то сделать ему неприятно.