Между небом и тобой - Сандра Мэй

Он лежал и совершенно спокойно смотрел на меня, даже не думая прикрыться или с воплем скатиться с постели. В темных глазах плескался смех. Я — ну почему я-то?! — почувствовала, что краснею.

— Извини, но я заинтересовалась твоими татуировками…

— Понимаю, понимаю. Нравятся?

— Не все. Вот с этой теткой как-то непонятно…

— Это одна из первых. Армейская. Разве ты не видела у Пабло такую же? Мы с ним выбили ее после… одного случая.

— А, ну да… я и смотрю, что-то знакомое…

— Только Пабло был куда терпеливее, поэтому она у него с крыльями. Это Фемида.

— Ну да. С крыльями. Фемида. А где повязка на глазах и весы?

— Очень болезненное место. Весы можно и не пережить. Кто ты такая?

— Что?

Джонни вдруг быстро сел, схватил меня за запястье и сильно дернул на себя. Я совершила недолгий и, будем надеяться, грациозный полет, в конце которого очутилась на постели Джонни Огилви в довольно беспомощной позиции. Сам Джонни навалился на меня сверху, и в темных глазах горел очень нехороший огонь… впрочем, меня, развратницу, это мало волновало. Куда интереснее было то, что Джонни почти голый, да и на мне всего лишь легкий сарафан…

— Кто ты такая?

— Сбрендил? Амнезия посетила? Шутки шутишь?

— Я серьезен как никогда. У Пабло нет и не было такой татуировки. Он не переносил боли. Мы с ним хотели выбить одинаковые рисунки, но он отказался на первом же сантиметре.

— Но…

— Подружка Пабло не может знать, кто такая Фемида. Весы, повязка… не тот уровень.

— Я начитанная!

— Похожая на Кармен золотистая блондинка с голубыми глазами? Уставший ангел на кровати в мотеле?

— Что-о?!

— Я, может, и неудачник, но не идиот. Мне тридцать пять лет, я повидал мир и знаю людей. Ты можешь быть кем угодно, но только не уголовницей. Признаюсь, ты сбила меня с толку, когда накинулась на того фотографа…

— Я, понимаешь ли…

— «Замастырить туфту» про документы не говорят. Это значит «ввести в заблуждение следователя». И «фраер» — это гражданский. Про своего брата-уголовника так ни за что не скажут — это оскорбление. Ты знаешь блатные слова, но ты не блатная. Кто ты?

— Джонни, я…

— Ты заняла место Пилар Эстевес, подружки Пабло, матерой уголовницы. Он хотел сказать об этом, но не успел — умер. Ты выбралась из тюрьмы, ты использовала деньги и план Пабло, ты водишь за нос меня — кто ты?!

— Пусти меня, мне больно!

Джонни выпустил мои руки, и я торопливо села, стараясь не смотреть на его крепкую грудь, расписанную синими разводами татуировки. Поправила машинально парик, потом сердито сорвала его с головы. Ну и ладно! Пусть так!

— Я сама хотела все рассказать, с самого начала, но тут все так начало складываться… Я просто растерялась. Испугалась. Я никогда не попадала в такие ситуации, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Хорошо. Тогда слушай. Меня зовут Джессика Микаэла Каэрвен Гвендолен Мойра Паркер Макфарлан…

Он оказался прекрасным слушателем, ирландец Джонни Огилви. Он ни разу меня не перебил и ни разу не отвел глаз. При этом на его смуглом лице не отражалось ни-че-го — ни осуждения, ни сочувствия. Он просто очень внимательно слушал.

А я сама себе порадовалась. Оказывается, я очень хороший рассказчик. Мне бы книжки писать, вот что! Ей-богу, выберусь отсюда невредимой — начну писать книжки, решено! Да, так о чем я?

Джонни! Он слушал и молчал, а потом я договорила до конца, выдохлась, перегнулась через моего безмолвного слушателя и взяла с тумбочки графин с водой. Выпила почти половину и посмотрела на Джонни.

— Все. Конец истории. Убьешь меня здесь или скинешь за борт?

Он криво усмехнулся.

— Если честно, для начала я бы выпил чего-нибудь крепкого.

Я пожала плечами, слезла (с неохотой) с его постели и отправилась к шкафчику, в котором просто обязан был помещаться мини-бар. Ну и в общем и целом он там и помещался. Только, скажу я вам, у моряков странные представления о понятии «мини». В шкафчике стояли литровая бутылка джина, литровая бутылка виски, ма-аленькая баночка колы и три стакана. Ах да, еще пакетик орешков. Соленых, к пиву.

Я развернулась к Джонни и помахала ему джином и виски. Он подумал и указал на джин. Хороший выбор, от виски у меня голова болит.

Я снова вернулась на кровать, мы налили джин в стаканы, мрачно посмотрели друг на друга, чокнулись и выпили. Огненная вода — так совершенно справедливо его называют индейцы. В смысле, джин. По моему горлу прокатился клубок огня, провалился в пустой и голодный желудок, выжигая любую флору и фауну, которая, возможно, попадалась ему на пути. Потом вдруг стало очень жарко и очень весело, а еще потом я залилась радостным смехом, потому что окончательно поняла: все мои проблемы решены раз и навсегда! Теперь их будет решать Джонни — а я глупая и нетрезвая блондинка.

Эта мысль принесла мне столько радости, что я сидела и заливалась хохотом, а Джонни смотрел на меня с терпеливым отвращением. Потом он отобрал у меня стакан и решительно плеснул туда еще огненной воды.

Знакомый клубок пронесся по организму, гася в зародыше головную боль, простуду, малярию, лихорадку и все то, что я теоретически могла подцепить в тюремной канализации. Я почти воочию видела, как мрут в моем организме микробы и бациллы. Страшной смертью!

Потом пришло величавое спокойствие. Я нацелилась на орешек, промахнулась, попала с третьего раза, уселась поудобнее и попыталась сфокусировать взгляд на Джонни. Мне это почти удалось, только их почему-то стало двое…

Джонни Огилви хмыкнул и проворчал:

— Эх, жалко, я не подлец и негодяй. Сейчас самое время воспользоваться твоим состоянием.

— К-каким еще состоянием?! Я бедна, как церковная мышь! Ш-ш-ш! Ох…

— Ты не остри, мне еще надо все переварить… Значит, Джессика?

— Да. Или Мойра. Или Каэрвен. Или Гвендолен — но это не я, а мама.

— Джессика Паркер. И ты из Огайо?

— Ну да. А что, нельзя?

— Что ты, что ты! Пожалуйста. Я сам из Техаса.

— Класс! Индейцы и ковбойцы… ох нет, ковбои и индеи…

— Помолчи-ка, а? Я размышляю.

— О чем?

— О тебе.

— Ох… надеюсь, мысли… ик!.. приятные?

— Не особенно. Утопить бы тебя…

— Не надо!

— Сам не хочу, а что делать? Джессика, ты хоть понимаешь, во что влипла?

— Нет!

— Понятно. Хороший джин. Дьявол, ну почему ты не сказала мне все в Касабланке?!

— Так ты бы меня бросил в тот же миг! И вообще, там я думала, что ты — бандит! И что ты меня убьешь. Я одна в жизни бы никуда не добралась.