Верный наследник - Мишель Хёрд

Вдох... Просто отключись.

Выдох... Нет эмоций — нет боли.

Вдох... Это длилось всего пять дней. Забудь, что это вообще было.

Выдох... Вы можете снова стать просто друзьями.

Вдох... Ничего. Ты ничего не чувствуешь.

Профессор Нил откашливается, и я открываю глаза, все еще пытаясь продышаться сквозь боль. Боже, это убивает меня. Я почти не могу ни о чем думать, кроме невыносимой горечи от вида Фореста и Кеннеди вместе.

Профессор Нил обводит класс взглядом. — Семь дней, — начинает он, и я изо всех сил стараюсь слушать. — Столько времени у вас есть, чтобы создать шедевр. Галерея современного искусства в Сан-Франциско проводит конкурс. Для тех, кто не знает — это GMA. Участие обязательно для каждого из вас. Это даст вам возможность почувствовать мир за пределами этих стен.

Это как раз то, что мне нужно, чтобы занять мысли, иначе я сойду с ума.

— Победитель будет объявлен на коктейльной вечеринке в следующую субботу, — продолжает профессор. — Академия Тринити и я приложили немало усилий, чтобы это мероприятие состоялось. Не разочаруйте меня.

Парень с первой парты спрашивает: — А что мы должны рисовать?

Профессор одаривает его испепеляющим взглядом: — Если мне приходится отвечать на этот вопрос, значит, вы ошиблись дверью.

Сев на табурет, я смотрю на чистый холст, пока в голове не начинает вырисовываться образ. Я вижу нас с Форестом. Вспоминаю первый раз, когда он поцеловал меня, потому что хотел, а не потому что был должен. Помню его руки на мне, то, как он смотрел на меня... а потом понимаю, что все это меркнет по сравнению с тем, как он смотрит на Кеннеди — так, будто время не властно и они все еще любят друг друга.

Что со мной не так? Почему парни предпочитают возвращаться к бывшим, вместо того чтобы быть со мной?

Сердечная боль перехватывает дыхание, я опускаю голову. Волна боли накрывает меня — острая, необработанная, сокрушительная. Слеза падает на руку, и я снова зажмуриваюсь, пытаясь сосредоточиться на дыхании.

Господи. Я этого не переживу.

Стиснув зубы, я тянусь к палитре, масляным краскам и кисти. Набрав нужные цвета, я окунаю кисть и, наклонив голову, начинаю атаковать холст со всей яростью и страхом, что сидят во мне. Я выплескиваю в каждый мазок все то горе, которое испытала, увидев Фореста с Кеннеди.

Час спустя, когда звенит звонок, профессор Нил подходит к моему мольберту. Он долго стоит за моей спиной, а затем произносит:

— Запри дверь, когда будешь уходить.

— Хорошо, — шепчу я, не отрывая глаз от черных и серых пятен, расплывающихся по холсту.

Когда я наконец остаюсь одна, с моих губ срывается всхлип. Рука продолжает двигаться, а слезы смешиваются с краской.

Я потеряю Фореста. Я чувствую это душой. Кеннеди разрушит нас.

Это история с Элаем и Тейтум повторяется снова. Плечи начинают вздрагивать от рыданий. Пять дней. Это все, что я получила с Форестом. Мои самые короткие отношения.

Я закрываю рот рукой, чтобы заглушить крик. Я проклята. Неважно, что я его люблю. Неважно, что я чувствую или чего хочу. Я просто проклята, когда дело касается отношений.

Потерявшись в своей боли, я продолжаю рисовать, создавая абстрактное отражение той любви, которую мне довелось познать с Форестом, прежде чем ее у меня отняли.

ГЛАВА 13

ФОРЕСТ

Когда стрелка часов проходит отметку в пять вечера, беспокойство сжимает мое сердце удушающей хваткой.

Я обыскал все в поисках Арии, но ее нигде нет. Когда я иду к ресторану на ужин, аппетит у меня на нуле. Увидев, что место Арии за нашим столом пустует, я замираю.

Кеннеди замечает меня и машет рукой, но сейчас я слишком взвинчен из-за Арии, чтобы отвечать на приветствия.

Развернувшись, я направляюсь в офис службы безопасности, по пути сканируя взглядом территорию.

Черт. Я не видел Арию с обеда. Где она?

Если бы я только мог найти ее и поговорить о возвращении Кеннеди. Я знаю Арию и уверен, что она места себе не находит, гадая, что это значит для нас.

Когда я вхожу в офис охраны, один из дежурных тут же вскакивает: — Мистер Рейес, чем можем помочь?

— Обыщите кампус и найдите Арию Чарджилл, — бросаю я; напряжение исходит от меня волнами.

Он кивает и поворачивается к мониторам. Мои глаза мечутся по экранам, и то, что я ее не вижу, только усиливает удушье в груди.

Господи, Ария, где же ты?

Охранник связывается с другими постами, и пока каждый из них отвечает, что ее не видно, мое тело каменеет все сильнее. Спустя вечность, которая тянулась, кажется, часы, один из них наконец сообщает: «Мисс Чарджилл в корпусе искусств. Она рисует».

— Слава богу! — Я пулей вылетаю из офиса и перехожу на бег.

Студенты расступаются передо мной, как Красное море. Увидев охранника у нужного корпуса, который указывает на аудиторию, я киваю ему: — Спасибо.

Я распахиваю дверь и, входя внутрь, от смеси облегчения и ярости из-за пережитого страха срываюсь:

— Что, черт возьми, происходит? Я обыскал все в поисках тебя! Ты хоть представляешь, как я волновался?

Ария вскидывает голову, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Я... я рисую.

Видя, что с ней все в порядке, я чувствую, как тиски на сердце разжимаются.

— Я писал тебе и пытался дозвониться. Где твой телефон?

Она роется в сумке и достает мобильный.

— Он на беззвучном, потому что я была на паре, а потом сразу засела за картину. — Она проверяет уведомления и, видя, как долго я ее искал, бормочет: — Прости. Я не думала, что ты будешь так переживать.

Я беру табурет у соседнего мольберта и ставлю его рядом с ней. Сажусь лицом к ней, кладу предплечья на колени и пристально смотрю ей в глаза.

— Что происходит?

Покачав головой, она отвечает: — Ничего. Я работаю над заданием. — Она указывает на мольберт.

Я перевожу взгляд на холст и на мгновение замираю, пораженный талантом Арии.

— Ого... кажется, картина живая.

— Спасибо, — тихо говорит она.

Я снова смотрю на нее и, наклонив голову, спрашиваю в лоб:

— Значит, ты не расстроена из-за того, что Кеннеди вернулась?

Ария пожимает плечами и снова берется за кисть: — С чего бы мне расстраиваться?

Я изучаю