Мы становимся тьмой - Грейс Морроу

— Кстати, какие-нибудь новости о моем муже? — сказала Талия, и слова немедленно испортили ягоды в ее желудке.

Четверо переглянулись, но именно Лорд Дамиан прочистил горло.

— Он все еще засел на севере, но прислал это. — Бледный Вампир подвинул к ней кремовое письмо, похожее на то, что Камилла дала ей накануне, вместе с прямоугольной коробкой, перевязанной серебряной лентой.

Талия чувствовала тяжесть их взглядов, когда вскрыла печать, на этот раз отметив, что эмблема на восковой печати была вороном с тремя глазами.

Принцесса,

Я слышал, вы ценительница прекрасных и смертоносных вещей.

Его Королевское Высочество

Талия нахмурилась, прежде чем открыть подарок.

На красной бархатной подушке лежал кинжал с драгоценными камнями. Рукоять была покрыта серебряными завитками, почти имитирующими завитки ее кольца, и инкрустирована рубинами и черными сапфирами, подходя к ножнам, в которых он поставлялся. Клинок запел, когда она вытащила его из ножен, острие было острым и блестящим.

— Возможно, теперь ты вернешь мне мой кинжал, — протянул Кассий, нарушая тишину.

Кинжал, который она взяла в Агрипе и который сейчас был пристегнут к ее бедру.

В прошлом она могла бы предложить, что если он так хочет его вернуть, то может забрать его у нее. И судя по тому, как он смотрел на нее, с чем-то вспыхивающим в его синих глазах, возможно, он думал о том же.

Но это воспоминание исчезло, когда звуки последнего булькающего вздоха ее сестры прошептали в ее ушах.

Кассий предал ее, нанес такую глубокую рану, что оправиться от нее было невозможно. Его кинжал был не единственной вещью, которую она у него заберет. Замок не рушится за одну ночь, и она начнет разрушать его, удаляя кирпич за кирпичом. Талия вложила кинжал в ножны, отложив его в сторону.

— Я подумала, что будет разумно узнать побольше о моем новом доме, — сказала Талия, игнорируя его комментарий. — Я думаю, было бы хорошо посмотреть, что представляет собой столица, представиться людям.

Кассий наблюдал за ней, его лицо было непроницаемым, пока она вонзила вилку в яйца, лежавшие на ее богатом маслянистом золотистом тосте.

— Значит, ты хочешь поехать в город? — сказал он, наблюдая, как она проглатывает еду перед тем, как допить остатки чая.

Талия изящно вытерла рот.

— Да. Если это не запрещено. — Она нахмурилась из-за пятнышка чая, упавшего ей на грудь. Она промокнула пятно, уделяя особое внимание тому, чтобы провести салфеткой по декольте, которое было на специальном обозрении благодаря темно-зеленому платью, которое она носила.

Она взглянула на Кассия, у которого дрогнула челюсть.

— Это не запрещено, — наконец сказал он.

Талия приподняла бровь.

— Тогда я хотела бы поехать. Я уверена, что в вашем мире принято устраивать фанфары, когда появляется королевская особа, но мне это не нужно. Я предпочла бы, чтобы меня воспринимали как… меня. — Последняя часть вышла неловко, и Кассий отметил это, раздув ноздри.

— Тебе понадобится сопровождающий, — отрезал Кассий.

— Конечно, — почти промурлыкала Талия. Она повернулась к Кигану. — Ты занят сегодня днем?

Камилла поперхнулась, когда пила из своего кубка.

Киган взглянул на Кассия, но Талия проигнорировала последнего.

— Боюсь, у меня есть другие обязанности.

Талия сохранила свою улыбку застывшей, не позволив ей сползти, когда повернулась к Камилле, которая прятала смех за своей чашкой.

— Может, ты составишь мне компанию?

Камилла покачала головой, пытаясь и не в силах скрыть свою усмешку.

— У меня тоже другие обязанности.

Хорошо, тогда Лорд Дамиан, даже если нахождение рядом с ним все еще нервировало ее. Но прежде чем она успела открыть рот, красноглазый Вампир сказал плавно:

— Боюсь, у меня такая же причина, Принцесса. Но Лорд Кассий послужит вам.

Талия медленно перевела взгляд на Кассия, который уставился на Лорда Дамиана с такой яростью, что Талия удивилась, как Вампир не загорелся.

— И ты проводишь меня?

Иметь Кассия в сопровождении было далеко не идеально, не с ним, следящим за каждым ее шагом. Но жертвы были нужны, если у нее была хоть какая-то надежда узнать больше о мире Вампиров и о том, как она может их всех уничтожить.

Кассий играл с черным пером, его пальцы скручивали его так сильно, что оно чуть не сломалось. Наконец он сказал:

— У меня есть кое-какие дела, но да. Мы можем выехать через час.

Талия почувствовала прилив удовлетворения, когда встала, ее стул отодвинулся с этим движением.

— Тогда я жду с нетерпением.

Быть вне замка днем было шоком для чувств.

Солнце оставалось прочно за облаками, небо было серым и унылым, будто готовилось к дождю. Это окутывало весь двор своего рода мраком, который, казалось, ждал Талию, стоявшую на ступенях замка.

Несколько стражников находились у нее за спиной, неся караул. Талия убедилась, что и нож Кассия, и подарок принца были пристегнуты к ее поясу. Она также переоделась в штаны и облегающую тунику — практичную одежду на случай, если что-то пойдет не так, например, Вампир решит, что он не слишком благосклонно относится к человеку, который теперь служит их принцессой.

Талия вытянула шею, когда Кассий провел двух лошадей через арку, должно быть, со стороны конюшен. Ей действительно нужно было раздобыть карту замка. Учитывая его обширность и тихие коридоры, одни боги знают, что могло таиться за неожиданными углами.

— У меня будет своя лошадь? — спросила Талия.

Кассий приподнял бровь, регулируя стремена лошади, на которой она поедет. Серая в яблоках кобыла опустила голову, и Талия почесала ее челку.

— Ты разочарована?

Талия позволила лошади обнюхать ее пальцы.

— Не разочарована, а удивлена. Как ее зовут?

Кассий помедлил.

— Ферьена.

Волна печали захлестнула ее, когда она подумала о своем собственном жеребце Гелиосе. Она проводила часы, скача на нем, до того, как весь ее мир пошел прахом. И часто Кассий ехал рядом с ней.

Это было до его предательства.

До того, как он решил, что хочет власти, а не ее.

Затем остались только она и Гелиос, когда она преследовала его по Агрипе.

— Стоит ли мне беспокоиться о том, что ты едешь одна? — Голос Кассия прервал ее мысли.

Талия встретила его взгляд, его синие глаза были пристально устремлены на нее. Он, должно быть, заметил перемену в ее эмоциях, потому что выпрямился, когда она сказала:

— Я же говорила тебе, теперь это мой дом. Было бы глупо делать что-то, что поставит под угрозу хрупкий договор между нашими народами.