Дитя феникса - Барбара Эрскин

Во сне она видела лица мужчин, женщин, детей – людей, которых она знала целую вечность. Ее заставили испытать ощущения, напоминавшие любовь и смерть, страх и кровь.

Перед ее глазами быстро менялись картины: смех и слезы; раскаты грома и удары молнии на фоне черного неба.

Как она попала домой? Элейн не помнила, как это было. Девочка высоко подняла руки и аккуратно стала убирать спутанные волосы с шеи; голова ее раскалывалась от боли.

Она стояла обнаженная перед открытым окном и любовалась вершинами Маес-и-Гаэр, на которых хорошо просматривались заросли папоротника под утренним солнышком, когда появилась Ронвен с зеленой льняной материей в руках.

– Элейн, что вы делаете? Вы хотите простудиться и умереть? – воскликнула женщина, испугавшись при виде того, что принцесса стояла голая. – Вот. Швеи сидели целую ночь, чтобы сшить вам это новое платье.

Платье очень помогло ей скоротать время, пока Элейн отсутствовала, помогло успокоить совесть Ронвен; за шитьем она вспомнила, как ужасно выглядела Элейн за день до этого перед своей матерью – запущенность была видна во всем.

Нежно потрепав девочку по голове, Ронвен надела на нее новое платье, аккуратно расправила юбки и завязала ленточку у принцессы на шее.

– Ничего ей не говори, – сказал тогда Эинион, держа еще не очнувшуюся Элейн на руках. – Утром она будет думать, что это был всего лишь сон. Боги отметили ее, и она принадлежит им, и в свой час они призовут ее.

– Ты заставишь ее отца расторгнуть брак?

– Не бойся. Я поговорю с ним, когда она вырастет и подойдет время выбрать ей мужчину. – Эинион кивнул головой и улыбнулся. – Тогда она выберет, кого захочет, но из настоящих друидов. Она либо не будет принадлежать ни одному мужчине, либо принадлежать тому, на кого укажет богиня.

– Пусть она останется невинной! – взмолилась Ронвен.

– Девственность – это для дочерей Христа, леди Ронвен, но никак не для нас. Те, кто верит в древних богов, не имеют права распоряжаться собственным телом. – Старик пристально посмотрел на нее, затем его взгляд понемногу смягчился. – Если вы бережете свою невинность, леди Ронвен, ради потворства собственным страхам, это не значит, что надо желать того же и своей госпоже. Не желайте такой же участи этому ребенку!

Внеся в комнату почти бездыханное и холодное, как ледышка, тело девочки, Ронвен положила Элейн рядом с Лунед, чтобы принцесса могла согреться от тепла лежащей рядом подруги. Когда Ронвен взглянула на спящих девочек, Лунед обнимала Элейн; на глаза Ронвен навернулись слезы.

Утром Ронвен расчесывала непослушные волосы Элейн.

– Ты ведь знала, что он там будет, не так ли? – неодобрительно сказала та своей няне и отдернула голову из рук женщины, выпрямившись перед ней. – Ты знала, что он там, и все равно повела меня к нему! – Позади Элейн на кровати сидела Лунед, которая старательно натягивала чулки и очень удивилась такому пылу своей подруги. – Как ты могла! Я думала, что ты меня любишь, я думала, что небезразлична тебе. Ты предала меня!

Элейн надеялась, что в Абере она будет в безопасности, она не сомневалась, что Эинион не посмеет последовать за ней туда.

– Что он сделал со мной? – Девочка вскочила и оттолкнула Ронвен.

– Отдал богине!

– Отец Питер и епископ не одобрят этого.

Отец Питер был одним из капелланов замка Абер.

– Ты не должна говорить им об этом. Ты вообще никому не должна об этом рассказывать. Никогда.

Внезапно Ронвен осознала, что Лунед здесь и слушает их очень внимательно; няня обернулась к ней:

– И даже ты, Лунед. Никто не должен ни о чем знать. Никто.

– Что теперь со мной будет? – Элейн все еще не повернулась к Ронвен лицом. Стоя возле окна, она держалась обеими руками за холодный каменный подоконник, стараясь обуздать гнев, который вырывался наружу, и чувство страха перед будущим, перед неизвестностью. Она дрожала.

– Ты можешь остаться здесь, в Гвинеде. Когда ты станешь и взрослой, Эинион расскажет твоему отцу обо всем, что произошло, – сказала Ронвен спокойным и ровным голосом.

– И я смогу не уезжать отсюда и не жить с лордом Хантингтоном?

– Да!

«Да, и еще ты будешь отдана друидам, которые станут использовать твое тело для богослужения, для храма или как игрушку. О, великая богиня, правильно ли я поступаю? Может, она была бы счастливее, если бы вышла замуж за Хантингтона и жила бы далеко отсюда?»

– Я не хочу смотреть в будущее, Ронвен. – Элейн глядела в окно на бурые холмы. Там жили древние боги; там все еще лежат камни от их разрушенного замка.

– У тебя нет выбора, дитя мое. Ты обладаешь даром!

– Эинион никогда бы не узнал о нем, если бы ты ему не рассказала!

– Я должна была это сделать, Элейн, – сказала Ронвен виноватым тоном. – Дар мог тебя погубить. Разве ты не понимаешь? Бард расскажет тебе, как пользоваться даром во благо, чтобы ты могла помочь своему отцу, Граффиду и, возможно, Овейну, а после него – маленькому Ливелину. Это ради Уэльса. И кроме того, я же спасла тебя от замужества! Я спасла тебя от ухода к чужому человеку, как сделала твоя сестра.

Наступило долгое молчание. Затем Элейн снова повернулась к няне.

– Я не собираюсь оставаться здесь. Я никогда больше не хочу видеть этого человека, – сказала она.

– Элейн! У тебя нет выбора, малышка. Теперь ты принадлежишь ему!

– Нет!

– Здесь ничего нет такого, чего следует бояться!

– Нет! – Элейн замолчала, снова повернувшись к окну. – Я никогда не буду принадлежать Эиниону. Никогда. Ты не должна была позволять ему отдавать меня богам. Мой отец предан святой церкви, Ронвен. Я знаю, что он одобряет некоторые каноны Инис Ленног, которые идут еще от отшельников древности, но он принимает у себя монахов и рыцарей-госпитальеров, когда они прибывают в Уэльс. Многие считают его очень свободомыслящим, однако я сомневаюсь, что он захочет, чтобы я исповедовала старую веру. – Последнюю фразу Элейн произнесла тихо и с некоторой неуверенностью.

Ронвен сжалась от страха. Девочка повзрослела за эту ночь. Четкость мышления и доверие слышались в голосе Элейн, и их нельзя было разрушить никакими доводами.

– Это чушь! – сказала она неуверенно. – Втайне он чтит старые законы.

– Нет, Ронвен. Он уважает их, слушает бардов и горных колдунов, но он крестил меня в Бангоре, в соборе святого Даниила. Ты сама же мне об этом и говорила. – Элейн слегка улыбнулась. – И он все-таки захочет, чтобы моя свадьба состоялась. Союз с графом Честером много значит для моего отца. Я слышала, как он говорил моей матери, что лорд Хантингтон станет лордом Честером, как только умрет его дядя. Отец не хочет больше воевать с Честером.

– Элейн, этого никогда не произойдет, и ты об этом знаешь лучше меня! Война между Гвинедом и Честером почти окончена.