Деловое соглашение - Сандра Джоунс

Все трое с изумлением воззрились на Дороти.

– Вот это удар! – восхитился Мишель. – Класс!

– Случайно вышло. – Дороти пожала плечами и с этого момента подавала только на Катрин.

Катрин пропустила все подачи, кроме одной, и так разозлилась, что Анри не удержался от насмешки:

– А Дотти совсем тебя загнала!

Дороти изобразила, саму невинность, а потом сделала еще два отменных удара, благодаря чему они с Анри выиграли и сет, и матч.

Анри поздравил ее с победой и с ухмылкой заметил:

– Ты явно поскромничала. Еще чуть-чуть – и ты выиграешь Уимблдон!

Дороти удалялась с корта с гордо поднятой головой.

– У меня есть занятия поважнее, чем гонять мяч взад-вперед через сетку.

– Подметать пол и стирать пыль?

– Хотя бы. А что в этом зазорного?

– Ничего. Любой труд почетен. Но, если у тебя есть способности, нужно их развивать.

– А, по-твоему, у меня есть способности?

– Есть.

– И какие?

– Лучше всего тебе удается выводить меня из себя.

– А хуже всего?

Дороти нарочно подкалывала Анри: ей было любопытно, проглотит ли он наживку. Но он на ее уловку не попался, а пошел к удрученной поражением Катрин.

– Давай охладимся в бассейне, – предложил он. – Может, полегчает?

Та тут же повеселела. Этого только не хватает! Любоваться, как они вместе плещутся! Нет уж, увольте!

– Дотти, пойдешь с нами купаться? – пригласил Анри.

– Нет, лучше пойду приму душ.

– Ты же говорила, что любишь плавать.

– Люблю. И плаваю отлично, – с вызовом ответила она. – Только сейчас почему-то не хочется. – И надменно вскинув голову, она удалилась.

Приняв душ, Дороти надела, купленный в Париже модный сарафан и подошла к окну. Внизу зеленели лужайки, окаймленные более темной живой изгородью, а за ними, насколько хватало глаз, виднелся виноградник со стройными рядами лозы. Отсюда он напоминал огромный коричневый ковер с густо-зеленым орнаментом. Анри так любит свое дело! Странно, что он не окружает такой же трогательной заботой своих женщин…

Впрочем, зачем ему лишние хлопоты: женщины готовы принимать его таким, какой он есть. Интересно, когда Анри женится – если женится вообще, – будет ли он и дальше вести двойную жизнь? Хотя ее это не касается.

Жаль, что скоро предстоит уехать отсюда… Несмотря на внушительный размер, замок был очень уютным. Почти все комнаты использовались, кроме детской в западном крыле. Последние дни Дороти тянуло сюда как магнитом, словно среди детских вещей Анри ей удастся представить его ребенком.

Дороти взгрустнулось, и она решила прогуляться. Погруженная в свои мысли, она вышла из дома и свернула на тенистую тропинку, которая привела ее к узкой грунтовой дороге вдоль края виноградника. Она ступила в междурядье и пошла вглубь. Ее окружали кусты с обильными гроздьями еще твердого и мелкого зеленого винограда. Она бродила по винограднику и мечтала, чтобы Анри был с ней рядом. Не только здесь и сейчас, а всегда и везде.

Всегда и везде? Неужели?.. Как озарение мелькнула мысль: она его любит! Вопреки всему она влюбилась в этого типа. Еще вчера Дороти считала себя свободной, независимой и самодостаточной женщиной конца двадцатого века, а сегодня оказалось, что она сохнет от любви к этому сердцееду, для которого женщина всего лишь игрушка!

Потрясенная неожиданным открытием, Дороти в растерянности остановилась. А ведь мама предупреждала, что она затевает опасную игру! Шутки часто оборачиваются против самого шутника. Так и случилось! Ведь Дотти с ее неграмотной речью и оранжевыми волосами остается Дотти, а Дороти не может довольствоваться одним лишь вожделением. Ей нужно уважение Анри! Вот Мишель уважает ее чувства. Но вся беда в том, что любит-то она не Мишеля, а Анри!

Дороти побрела дальше, стараясь привести в порядок мысли и чувства. Ну чем Анри отличается от всех прочих мужчин? Тем, что у него замок и виноградник? Или тем, что у них общие корни и один и тот же стиль жизни? Нет! Напрасно она обманывает себя: дело не в том, что Анри богат и одного с ней круга. Просто ей нужен он, и никто другой.

Невеселые мысли Дороти прервал неясный шорох. Она остановилась, осмотрелась по сторонам – никого. Опустила глаза и увидела, что чуть не раздавила маленькую серую пичужку. Она судорожно трепыхала одним крылышком, второе неподвижно повисло.

– Бедняжка! – Дороти наклонилась, осторожно взяла с земли птичку, посадила на ладонь и бережно погладила по грудке. – Кто тебя так?

Она так увлеклась, что не заметила Анри, пока на нее не упала его тень.

– Что это у тебя? – спросил он, подойдя к ней вплотную.

– Птичка. У нее сломалось крылышко.

– Дай-ка мне взглянуть.

– На. Только понежнее.

– Я умею обращаться с птицами. – Он осторожно взял пташку с ладони Дороти. – Особенно с самочками.

– Откуда ты знаешь, что это самка?

– По окраске. – Он бережно потрогал крылышко. – Все будет в порядке. Отнесу Пьеру. Он ее вылечит: у него золотые руки.

Дороти погладила крохотную головку.

– Повезло птичке, – тихо сказал Анри.

Дороти – подняла на него глаза и, встретив его теплый взгляд, потупилась.

– Повезло, что ты ее нашла, – поспешно добавил он. – А что ты здесь делаешь? Виноград еще зеленый. Есть его нельзя.

– Знаю. Просто пришла посмотреть. – Она посмотрела по сторонам. – Мне здесь нравится. Так тихо… Как будто время остановилось.

– Вот и мама так говорит. Это она тебе сказала?

– А своих мыслей у меня быть не может? – с упреком спросила Дороти. – Тебе что, приятно думать, что я кретинка?

– Ну что за глупости! Хотя ты сама, Дотти, частенько работаешь под дурочку. Никак не пойму, зачем тебе это нужно?

Значит, ее маскарад не обманул Анри? У Дороти от радости ёкнуло в груди. Может, еще не все потеряно? Еще чуть-чуть – и он влюбится в Дотти. И как только это случится, она ему во всем признается.

– Давай отнесем птичку Пьеру, – предложил Анри.

Он так стремительно повернулся и зашагал прочь, что Дороти показалось, будто он пытается убежать. От нее? А может, от своих чувств? Внезапно она решила положить конец игре.

– Анри, подожди! – Она сорвалась вслед за ним. – Мне надо с тобой поговорить.

– О чем? – спросил он, не замедляя шага.

Дороти открыла было рот, но из-за кустов появилась, Катрин в небрежно запахнутом шелковом кимоно, из-под которого виднелся микроскопический купальник.