Испытание - Елена Богатырева

Артем провел в Санкт-Петербурге уже несколько дней, занимаясь сбором информации.

Дело попалось не из легких, и у него до сих пор не было ни одной гипотезы, пусть даже самой фантастической. Он потихоньку склонялся к мысли, что смерть Свешникова – заурядный несчастный случай. Сердце у него было, судя по медицинской карточке, не совсем здоровое, с сосудами проблемы, а потому вполне мог окочуриться с непривычки в сауне. Не такой уж и редкий случай, между прочим.

Но вот теперь, стоя рядом с Полиной, Артем держал в руках письмо, адресатом которого была женщина, числившаяся в его списке. Мысль заработала стремительно. Не зря Данила пришел именно к нему. Не зря попросил присмотреть за Полиной. И когда на фото Свешникова смотрел, сказал, что все связано. Выходит, Полина как-то связана с этим делом. У Артема щеки загорелись.

– Я должен прочитать это письмо! – заявил он ей.

– Артем, – вспыхнула Полина. – Никак не ожидала от тебя! Что за шутки?

– Это не шутки, – ответил Артем. – Я расследую убийство!

Зловещий тон, которым он произнес последние слова, возымел свое действие: Полина больше возражать не стала, лишь попросила жалобно:

– Тогда, почитай вслух.

И Артем стал читать.

"Здравствуйте, Виктория Королева!

Начиная это письмо, я искренне надеюсь, что оно канет в ворохе писем ваших почитательниц и никогда не попадет вам на глаза. Мне просто хочется выговориться, а вы – единственный близкий мне человек. Быть может, даже не вы – реальная, а та, образ которой, как слабое сияние, просачивается со страниц ваших книг. (Глупое объяснение, но другого у меня нет. Объяснения вообще даются мне трудно…) Всего час назад (а может, и больше: солнце тогда клонилось к закату, а теперь совсем темно), я закончила читать ваш роман Плачущая королева ". И потом все сидела, обняв колени, не чувствуя времени и начисто позабыв о реальности, пока не вскрикнул во сне сын. И иной мир, в котором я пребывала, внезапно рухнул. Я стала как натянутая тетива, и стрела – сердце мое – полетело в его спальню… Но мгновения скользили одно за другим, а из спальни не доносилось больше ни звука.

Значит, моя помощь не потребуется…

А когда я обмякла, расслабилась, слезы градом покатили из глаз. Беззвучно и незаметно ни для кого – только так я умею плакать. Слезы все лились и лились, и я спросила себя: отчего именно сейчас? Моя жизнь в последнее время превратилась в череду кошмаров, но я не заплакала ни разу. Отчего же сейчас?

Заглянула в свое сердце – и испугалась. Впервые переполнено оно черной завистью, которая через край хлещет. Да такой обжигающей и дикой, какой я никогда в своей жизни не испытывала. И – самое смешное – зависти к кому? Не к реальным людям, живущим в соседских коттеджах, знакомым и незнакомым; зависти к героям вашего романа.

Для чего вы это делаете, скажите? Для чего весь этот красивый обман, ведь вы и сами наверно понимаете, что ничего подобного в природе не существует ? Для чего же вам писать о любви так, что сердце заходится, что ложные надежды и несбыточные мечты обволакивают тебя тяжелым покрывалом и лишают последнего глотка воздуха?

Вы подаете страшные надежды…

Я вышла замуж за человека, которого любила.

Он был немного смешной и совсем несимпатичный (так говорили знакомые, я не видела этого). Он носил всегда один и тот же костюм, рукава которого лоснились затертые, но я видела лишь, что он веселый и добрый, и он был для меня лучше всех.

Родители не хотели, чтобы я выходила за него.

Говорили, что он не состоятелен. Что производит впечатление человека слабого, что я намучаюсь с ним. Но куда им было меня удержать!

Я порвала со своими родителями и ушла из дома, и была счастлива со своим любимым много лет.

Целую вечность. Неделю назад эта вечность кончилась. Но до того…

Восемнадцать лет – много это или мало ? Я вошла в эту вечность молодой самоуверенной девчонкой, а теперь из зеркала на меня смотрит полуседая женщина с затравленным взглядом. Мне тридцать девять, я не успеваю красить волосы, а за спиной – сотни верст выжженной дотла памяти.

Я разучилась плакать, смеяться и петь. В глазах больше нет огня, в сердце страсть сделалась густой и черной, обернувшись ядом. Что я могу дать своему сыну? Где мне взять для него радости, когда горечь отравила сам воздух вокруг меня?

В двадцать два года я закончила Мухтское училище и была первой по живописи. Я не мыслила дня, проведенного без планшета. Мир вокруг горел первозданной любовью и десятки картин, намалеванные мною тогда на продажу – ведь должны же мы были как-то жить и расплачиваться за снятую комнату у вредной старухи, – улетали за баснословные цены. В них было что-то помимо школы, помимо стиля: они разили наповал той любовью, которой была переполнена тогда я сама…

Мы купили компьютер, из списанных. По дешевке. И у меня как-то быстро и легко получилось приспособиться к новому пространству и рисовать там. Показывали мои труды знакомым. Кому-то что-то нужно было оформить. Я постаралась. Посыпались заказы, и мы зарегистрировали собственную дизайн-студию. Я увлеченно выполняла заказы, муж занимался организацией нашей деятельности – договора, бухгалтерия, налоговая.

Через год у меня уже было пятеро помощников, через два в фирме работало пятнадцать человек.