Щедрый дар - Элизабет Беверли

Раскладывая вещи, она старалась тщательно их систематизировать. Мебель слева, коробки справа, одежда и предметы обихода в середине, и два узеньких прохода между ними. Почти половина коробок была занята книгами и коллекцией пластинок, в основном джазовых и оркестровых записей. Многие полны реликвий и сувениров, связанных с его любимой командой «Цинциннати Редс». Грейси хотела в первую очередь открыть коробки, что стояли впереди остальных. Именно в них хранились личные вещи, в том числе фотографии, которые Гаррисон непременно должен увидеть.

Она подошла к ближайшей коробке, легко провела ножом по всей длине клейкой ленты с резким «вжик». Гаррисон сделал несколько шагов внутрь хранилища, когда Грейси уже окончательно распечатала коробку и извлекла оттуда несколько слоев тонкой упаковочной бумаги, источавшей аромат кедра. Первое, на что она наткнулась, оказалась большая пивная кружка, которую они с Гарри привезли с Октоберфеста[5], подняла ее, чтобы показать Гаррисону, и улыбнулась.

– Фидите? – сказала она, имитируя немецкий акцент, который, признаться, ей не особенно удавался. – Ваш папа любить Schwarzbier und leberwurst[6]. Он быть настоящий Feinschmecker[7].

Гаррисон негромко рассмеялся, даже сделал еще несколько шагов навстречу Грейси.

– Хм, Feinschmecker?

– Ja[8].

Затем, оставив притворный акцент, она заговорила своим обычным голосом:

– Честное слово, мне захотелось ударить его, когда он впервые так назвал меня. Немецкий не самый простой для понимания язык.

– Так что же такое Feinschmecker?

– Знаток и ценитель изысканной пищи. Хотя, пожалуй, пиво и ливерную колбасу едва ли можно назвать таковыми. Наверное, достаточно сказать, что ему нравилась Hausmannskost[9].

Гаррисон кивнул. Приблизился еще на несколько шагов.

– Не знал, что отец говорит по-немецки.

– И между прочим, весьма неплохо. Он вырос здесь в одном из немецких районов.

Грейси протянула Гаррисону керамическую кружку с изображением таксы в немецких национальных кожаных штанах, играющей на аккордеоне. Очень осторожно он наконец подошел к ней на расстояние вытянутой руки и взял кружку.

– А еще, Гарри отлично исполнял танец маленьких утят.

– Нет! – категорически отрицал Гаррисон. И взглянул прямо на нее, поймав на себе ее взгляд. Поставил кружку. – Вы никогда не заставите меня поверить, что мой отец мог танцевать танец маленьких утят.

Грейси порылась в коробке в поисках еще какого-то предмета.

– Если когда-нибудь окажетесь в Сиэтле, найдите меня. Покажу вам фотографию в качестве доказательства. О, вы только посмотрите! – воскликнула она, извлекая что-то еще, и не позволила Гаррисону хоть как-то ответить на предложение «если когда-нибудь окажетесь в Сиэтле». И о чем она думала, озвучивая это? – Вот, это я подарила Гарри на Рождество.

Она вытащила пластиковое электронное устройство размером с зубную щетку, которое, если нажать на указанное место, начинало светиться, издавая забавные звуки, и, в целом, довольно раздражающее.

– Что это такое?

– Это же звуковая отвертка, такая же, как у Доктора Кто из сериала.

– Но «Доктор Кто» – научная фантастика. Отец ненавидел научную фантастику.

– Ваш отец обожал научную фантастику. – Она жестом указала на задние ряды коробок. – Там целые тонны книг Рея Брэдбери, Айзека Азимова и Харлана Эллисона. Сами все увидите.

Гаррисон взял звуковую отвертку и начал нажимать кнопки одну за другой, как Гарри в рождественское утро, когда развернул подарок. Он усмехнулся. Так же, как отец.

– Отлично, а вот и то, что я искала.

Фотографии Гарри. Она начала рассортировывать их, что-то выбирая, что-то откладывая, и вдруг, к своему удивлению, обнаружила, что Гаррисон присоединился к ней, взял небольшую стопку, чтобы посмотреть самому.

– Вот, что я хотела вам показать. Здесь ваш отец и его брат, Бенджи.

Она протянула Гаррисону черно-белое фото. Края были потерты, углы согнуты, видимо, сгибали посередине, и теперь двух мальчиков разделяла тонкая белая полоса. Они расположились на ступенях высокого крыльца старого дома из темного камня, где их родители снимали квартиру. Бенджи сидел на квадратной коробке размером почти с него. Гарри стоял рядом и обнимал брата, и оба улыбались чрезвычайно озорно и хитро.

– Ваш отец слева, – подсказала Грейси. – Здесь ему шесть, а Бенджи только три года. В коробке, на которой сидит Бенджи, продавец молока оставил все запасы молока на неделю. Гарри рассказывал, что они так хитро улыбались, потому что запустили в коробку соседского кота и никому об этом не сказали. Бенджи уселся сверху, и бедное животное не могло выбраться.

– Вот это уже больше похоже на моего отца.

– Он уверял, что они отпустили его сразу же после того, как сосед сфотографировал их, и почти клялся, что кот нисколько не пострадал.

Грейси наблюдала, как Гаррисон изучает фотографию, его лицо не выдавало никаких эмоций.

– Да, все верно, это мой отец. И мой дядя. Мог бы им быть, если бы остался жив.

Грейси снова стала перебирать фотографии, пока не нашла еще одну.

– А вот ваши бабушка и дедушка. Вы очень похожи на деда. На этой фотографии он, должно быть, примерно вашего возраста или чуть старше.

Он несколько секунд пристально изучал фото.

– Не могу поверить, что отец не рассказывал мне ничего о том, откуда родом или о маленьком брате и своих родителях. С другой стороны, я никогда и не спрашивал его об этом, ведь так? В детстве никогда не интересовался, откуда он родом. Не приходило в голову, что его история – это и моя история тоже. Я знаю все о семье матери. Они потомственные обитатели Парк-авеню и были богаты еще с тех времен, когда Нью-Йорк был Нью-Амстердамом. Женившись на ней, отец сделал самый удачный и успешный ход в жизни.

– Может быть, он именно поэтому никогда не рассказывал о своем прошлом. Ведь это не соответствовало происхождению Вивиан, и он боялся, что вы будете стыдиться деда-алкоголика и ба бушки, которая оставила своего единственного выжившего ребенка.

– Точно так же он оставил свою семью.

– Да. Наверное, так.

– Я бы не стал стыдиться этого. Напротив, мне было бы горько за него. Если бы я знал, как многого он лишился еще в детстве, как тяжело трудился ради того, чтобы хотя бы попытаться сохранить свою семью. Как бедны они были в то время.