Взбалмошная девчонка - Вера Армстронг

— Спасибо!..

— Не стоит. — Грегори опустился на стул, довольный, что миссис Гордон уселась как можно дальше от них. — Удивительная женщина! — покачал он головой. — Надеюсь, мы не оторвали ее как раз перед выигрышем!

Молли хихикнула.

— Возможно. Но вообще тетя редко выигрывает! — Она кое-что припомнила и сказала тихо и печально: — Дядя однажды сказал, что единственный ее выигрыш — это он, а он не подарок. Но это неправда. Чарльз замечательный.

— Она могла бы иметь в качестве выигрыша и вас, — мягко ответил Грегори, — если бы не была слишком глупа, чтобы понимать это. А вы — молодчина!

Молли почувствовала, как он добр к ней, и это утешало.

Часы тянулись медленно. Кругом была деловая суета, казалось, все происходит в каком-то параллельном мире. Глаза Молли были прикованы к Грегу, она слушала его. И тот терпеливо и умело отвлекал ее от мучительного ожидания.

Он рассказывал о сотрудниках своей адвокатской конторы, с которыми ей довелось поработать несколько дней. Большинство из них и сейчас трудятся у него. А некоторые из рассказанных им историй — например, о прошлогодней рождественской вечеринке, когда все упились пуншем, — в другое время заставили бы ее хохотать. Среди сотрудников была пара разводов и один брак, младший клерк превратился в старшего, а любимый пудель секретарши Элизы Клиффорд выиграл приз. Молли даже не знала, что у мисс Клиффорд есть собака, тем более породистая, и, хотя здесь не было никаких сенсаций, в его изложении это казалось интересным.

Молли ни на минуту не забывала, почему они здесь, но все же склонилась поближе к Грегори, слушая его тихий голос, временами чувствуя на щеке, как ласку, его дыхание и постоянно ощущая поддержку этого человека.

Каждый раз, когда врач или сестра подходили ближе, ее сердце замирало. Она глядела на них, потом на своего утешителя, и по его реакции судила, собирается ли остановиться возле них фигура в белом халате. Наконец один из врачей подошел к сидящей в дальнем конце комнаты тете Марин и заговорил с ней.

Молли поднялась, Грегори встал рядом. Тетка ушла в сопровождении медсестры, а врач направился к ним. Он улыбался, вселяя надежду, что ничего страшного не случилось.

— К больному пошла жена. Она побудет там лишь несколько минут. Он очень слаб, состояние пока средней тяжести.

Кажется, это означало, что дядя Чарльз избежал смерти.

— Так мы сможем его повидать? — спросил Грегори.

— На несколько секунд, — с сомнением согласился врач.

— Ну, разумеется. Мы зайдем, когда выйдет его жена.

Они снова сели, и Молли схватила Грега за руку. Она не отдавала себе отчета, как крепко ее сжала, пока минут через пять не появилась тетя Марин, и девушка не обнаружила, что пальцы у нее онемели. Она поспешила к тетке, но на лице у той не было ни капли сочувствия и сожаления.

— Ну, как он?

Ответ женщины прозвучал почти торжествующе:

— А чего ты ожидала? Я распорядилась, чтобы тебя к нему не пускали!

Молли не могла спорить, приняв это обидное заявление со сдавленным стоном, однако Грегори твердо сказал:

— Как адвокат, мадам, я вам этого не советую.

Он говорил негромко, но внушительно, и Молли увидела, что выражение лица тети меняется — от злобы к опасению. Она не хотела конфликтовать с юристом, раздраженно фыркнула и зашагала прочь.

— Тетя действительно может помешать мне видеть Чарльза? — обратилась девушка к Грегори. — Но она же ушла.

Он улыбнулся, и Молли подумала, что у него самая красивая улыбка, которую ей приходилось когда-либо видеть.

— Миссис Гордон испугалась, что мы подадим на нее в суд, — весело сказал Грегори, и она подумала, как было бы здорово натравить этого знатока юриспруденции на тетку, которая никогда никого не слушала, а могла только грубо командовать и поучать…

Чарльз Гордон лежал на высокой кровати в маленькой палате. Молли не могла оторвать взгляд от его лица. Оно было бледным, но дядя всегда был таким, а сейчас выглядел мирно спящим. Она старалась не смотреть на ленту какого-то прибора, где удары сердца фиксировались зигзагообразными линиями — знакомая картинка бесчисленных фильмов о больничных драмах. В них страшно звенит тревожный звонок, и линии вдруг становятся ровными и мертвыми.

Она наклонилась к дяде.

— Это я, Молли. Ты поправляешься. Сейчас отдыхай, я приду завтра. Я тебя очень люблю.

И ей показалось, что дядя ласково улыбнулся, но это, конечно, было плодом воображения.

В машине Грегори спросил:

— Все в порядке?

— Да, спасибо. — Весь остаток пути Молли молча молилась.

Кэрол и Дороти тоже переволновались. Грегори звонил им из больницы, а теперь обо всем рассказывал, и Молли чувствовала, что он больше успокаивает ее. Обе женщины жалели осунувшуюся за несколько часов девушку. Конечно, она устала — было уже за полночь, и Кэрол сказала, что бедняжке самое место в постели.

Дороти налила ей горячего молока, и все пошли наверх. На площадке Кэрол поцеловала свою помощницу в щеку и улыбнулась:

— Доброй ночи, дорогая!

Служанка добавила:

— Теперь вы можете спокойно отдохнуть! Если что-то потребуется, позовите меня.

Молли поблагодарила их и вошла в свою комнату. Она осторожно поставила молоко на туалетный столик. Раздевшись в душевой, ополоснула лицо и руки холодной водой и натянула ночную рубашку. Ее глаза наполнились слезами. Они бежали по щекам, и, когда она нырнула в постель, сжавшись калачиком и накрывшись с головой, неудержимая боль захлестнула ее.

Услышав стук, она высунулась из-под одеяла, чтобы крикнуть «Уходите!», но тут дверь открылась, и вошел Уилфилд.

— Ну, как вы, дорогуша? — спросил он. — Впрочем, вопрос дурацкий — представляю, как вы себя чувствуете.

Ласковое обращение произвело в ней психологический перелом. Долго сдерживаемое напряжение требовало полного расслабления. Молли едва видела Грега из-за слез и, когда он сел возле нее на кровать, без единого слова упала к нему в объятия и разрыдалась.

Никогда еще ни один мужчина не обнимал ее — ни отец, ни брат, ни друг, ни любовник. Вероятно, мать делала это, когда Молли была ребенком, но память не сохранила материнской ласки. С тех пор не было никого, и в сильных мужских руках она стала слабой, почти как ребенок. Ей казалось, что это единственный в мире человек, который может сделать ее снова уверенной в себе.

Слезы текли, а горло пересохло, и она прохрипела:

— Простите мою слабость… Вы мне так помогли! Если бы я была одна, то совсем бы растерялась.

Он баюкал и утешал ее, приговаривая то, что ей нужно было услышать:

— Все в порядке, все в порядке. Чарльз будет жить!