Солнечный зайчик - Джулия Тиммон

Из них все ясно: мальчика уводят из обремененного страданием мира в иной, волшебный.

Читаю стихотворение с начала до конца. Перед глазами начинает кружить толпа полупрозрачных существ, а за ними несмело шагает зачарованный колдовскими штучками ребенок. Мне вдруг становится до того жаль мальчишку, что я захлопываю книжку и с шумом кладу ее на стол.

– Какой кошмар!

Грегори негромко смеется.

– Почему же кошмар? Скорее всего, ему среди них будет лучше, безопаснее.

Я всматриваюсь в его лицо и никак не могу понять, дразнит он меня или говорит серьезно.

– Ты что, веришь, что такое бывает?

– Если верил Йитс, почему бы не верить и мне?

Я до того напугана, что не представляю, как пойду спать и останусь в комнате одна.

– Налей мне еще вина. – Выдвигаю бокал на середину стола.

– Ты и это не выпила, – говорит Грегори, внимательно и с озорным блеском в глазах за мной наблюдая.

– Ну и что. Долей, я выпью сразу целый бокал.

Грегори с улыбкой выполняет мою просьбу. Увы, вино слишком легкое и желанного расслабления не наступает. Воображение продолжает живописать эльфов и прочую нечисть, а разум пытается разгадать загадку: неужели он правда принимает эти бредни за чистую монету?

– Хорошо, предположим, у тебя есть ребенок, – говорю я слегка вызывающим тоном, чтобы не казаться испуганной. – Ты, конкретно ты, стал бы, если вдруг что, совать его в очаг?

Грегори заходится от смеха.

– Нет, а что тут такого смешного? – требовательно спрашиваю я.

Грегори успокаивается, но продолжает улыбаться.

– Ну, это зависело бы от обстоятельств. Если бы ребенок уже умел разговаривать, я засыпал бы его каверзными вопросами. Эльфеныш непременно как-нибудь выдал бы себя. Тогда я, разумеется, угостил бы его розгами.

Пытаюсь себе представить, как Грегори лупит крохотное создание, и не могу. На ум приходит новая жуткая мысль. Руки холодеют.

– Послушай, а… в этих лесах…

– Что? – Грегори вопросительно поднимает бровь, и я отчетливо вижу по этому движению, что он надо мной просто издевается. Но вот бровь опускается, и мне снова кажется, что ему не до шуток.

– А здесь, по-твоему, водятся какие-нибудь лесные духи? Эльфы, хобгоблины? – медленно произношу я, не сводя с него пристального взгляда.

Грегори разводит руками.

– Обижаешь! Здесь их полным-полно, но на глаза людям они показываются крайне редко. Мы для них враги. Едва определим, где лагерь эльфов, тотчас явимся туда и попытаемся всех переловить. Не мы с тобой, конечно, но полиция там, ученые и разные подонки, которым любое средство хорошо, лишь бы прославиться, заполучить побольше денег и власти.

Теперь я жалею, что согласилась на эту сомнительную поездку, называю себя дурой за глупые восторги природой и сижу, точно парализованная. Страшно шелохнуться. Грегори усугубляет мои страдания:

– Джаспер говорил, в детстве он даже умудрился завести среди этих ребят друга. Не представляю, как это возможно, но Джаспер был не из врунов.

Джаспер, гремит в моей голове, и я вдруг задаюсь вопросом: не наведываются ли в этот дом его дух и дух его матери? И не поэтому ли сюда с таким удовольствием приезжает Грегори – не для того ли, чтобы пообщаться со своим мертвым другом?

Приступ панического страха сковывает меня, кажется застыл даже голос, даже дыхание. Пытаюсь убедить себя в том, что все эти эльфы глупые выдумки невежд, но сердце не прислушивается к разуму и не желает ему верить.

– Познакомились они в лесу, – спокойно продолжает Грегори. – Джаспер пошел прогуляться, а этот дикарь ловил тритонов в ручье и тут же ими завтракал.

Представляю, как это мерзко – есть живых тритонов, но даже покривиться боязно.

– По виду он был примерно как обычный шестилетний ребенок, но весь грязный, в лохмотьях, с ввалившимися пустыми глазами, тощий и с головой в форме луковицы. Говорил на каком-то странном языке – поначалу Джаспер ничего не мог понять. Но потом приспособился. – Грегори в задумчивости замолкает.

Мне стыдно, что я такая трусиха, но поделать с собой ничего не могу. Руки уже слегка дрожат, еще немного – и застучат зубы.

– Наверное, это и был такой вот бывший ребенок, – заключает Грегори. – Бывший человеческий ребенок, превращенный в хобгоблина.

Во дворе раздается грохот. Я зажмуриваю глаза и так пронзительно визжу, что теперь больше боюсь не духов, а собственного крика.

– Кимберли! – Грегори подскакивает ко мне и крепко меня обнимает, а я все кричу и не в силах успокоиться. – Ну-ну, что ты! Неужели правда настолько испугалась? А я, дурак, подумал…

Мой крик незаметно переходит в дурацкий плач. Ненавижу лить при ком-то слезы, даже при самых близких. Если, конечно, случай не такой, как вчера с Пушиком.

Распахивается внутренняя дверь, и на веранду выбегает Сэмюель в клетчатой пижаме.

– Что стряслось? – встревоженно спрашивает он. – Кимберли, детка…

Грегори гладит меня по голове, а я сижу потупившись и стараюсь взять себя в руки.

– Я, болван, напугал ее до полусмерти, – объясняет он. – Байками про лесных духов и детей, которых похищают эльфы. А тут еще во дворе что-то грохнуло.

Сэмюель бесстрашно раскрывает парадную дверь и выглядывает наружу.

– А-а! Я тоже хорош! Забыл убрать ведро с сарая. – Берет с вешалки дождевик, выбегает в ливень и возвращается с ведром. – Чтобы больше не гремело.

Я почти успокоилась, только плечи еще вздрагивают и не могу сдержать глупых всхлипываний. Почему я разревелась? Выставила себя круглой дурой перед такими милыми людьми, разбудила Сэмюеля! Может, это оттого, что в последнее время слишком много нервничаю?