Едва замаскированная автобиография - Джеймс Делингпоул

— А где это? — спрашивает Дик.

— В Итоне, — отвечает Маркус.

Дик раскрывает рот, и я знаю, что он сейчас скажет, потому что он похож на меня и внутренняя цензура в мозгах у него развита слабо. Он сейчас скажет: «А, это где Джош хотел учиться». Он вовремя замечает мой злобный взгляд.

День неумолимо проходит, и мы не можем этому помешать. Иногда я ловлю себя на том, что, глядя на часы, прикидываю, какие пункты останутся невыполненными — ботанический сад, лодочная экспедиция, чай у Браунз — из-за недостатка времени. По большей части я не возражаю.

Уже гораздо позднее, когда мы подумываем уходить, потому что на наше место надвинулась тень, а я начинаю чихать из-за сенной лихорадки, всегда усиливающейся к вечеру, появляется Молли. Она переоделась в тонкое платье с цветами, и я отмечаю, что вечерний ветерок делает ее соски весьма заметными. Вижу, что Дик тоже обратил на это внимание.

— Опять развращаешь моего нежного, юного брата? — спрашивает она.

— Что? Это твой юный брат развращает моего, — говорю я.

Молли более внимательно глядит на Дика.

— Ты не можешь быть братом Джоша.

— Боюсь, что это не так.

— Но ты совершенно не похож на него. И гораздо выше.

— Всего на полтора дюйма.

— Иногда полтора дюйма имеют большое значение, — говорит Молли.

— И ты еще будешь говорить, что я оказываю разлагающее влияние! — говорю я, в то время как Дик краснеет.

— Молли, Дик. Дик, Молли, — прибавляю я.

— Привет, — говорит Дик.

— Привет, — говорит Молли. Она поворачивается ко мне: — Он и выглядит более модно, чем ты.

— Да, и он во много раз забавнее. Может быть, тебе стоит с ним переспать.

Дик закрывает лицо руками.

— Извини, Дик, мы тебя ставим в неловкое положение, — говорит Молли.

— Я ко всему привык.

— Хочешь этого вина? — спрашиваю я.

— Лучше не надо — я сейчас пойду обратно в библиотеку. А вот сигарету я утяну, — говорит Молли.

— Какую ты хочешь? Ментоловую? — говорю я, вытаскивая свой «Консулат».

— Попробуй вот эти, если хочешь, — говорит Дик, предлагая розовую коническую бумажную пачку чего-то похожего на очень тонкие сигары.

— Что это?

— Биди, — говорит Дик. — У них вкус земляники.

— Скорее потной набедренной повязки садху, — говорю я.

— Спасибо, Дик, но я, пожалуй, воздержусь, — говорит Молли, беря мой «Консулат». Как ни жалостно, но я чувствую, что это моя большая победа.

Вскоре освобождаются молотки для крокета — впервые за весь день, и мы убеждаем Молли отложить зубрежку на более позднее время, чтобы мы смогли сыграть вчетвером. Она играет в паре со своим братом. Я — со своим. Несмотря на трудности, причиняемые мне слезящимися глазами, непрерывным чиханьем и текущим носом, мы побеждаем.

— Не знала, что у вас там, на севере, есть площадки для крокета, — дразнит меня Молли после того, как мы заколотили второй победный шар.

— Центральная Англия — не север. Потому она и называется Центральной, — говорит Дик.

— Ну вот, все же у вас есть кое-что общее: обидчивость, — говорит Молли.

— Нет, — говорит Дик, — просто мы не терпим всякой чуши от изнеженных южан.

— На самом деле она из Уэльса, — говорю я, утирая платком свой красный нос.

— Ага, значит, ты и разговаривать почти что не умеешь? — говорит Дик Молли. — И, к твоему сведению, у нас всегда была площадка для крокета, потому что мы росли в большом доме с большим садом. Побольше, чем у тебя, может быть.

— Э-э, едва ли, Дик. Ее папаша владеет доброй половиной Уэльса.

— А! Ну ладно, — говорит Дик.

— Боже мой, вы настолько похожи, что просто жутко становится, — говорит Молли.

— Выбирай же, о женщина, — говорю я.

— Ничего не получится, — говорит Молли. — Так уж устроен слабый пол. Наши мозги не могут сосредоточиться в одном месте.

— Ну, Дик, теперь ты видишь, почему она получает стипендию?

— Да, она свое дело знает, — говорит Дик.

— За это вы явно должны поставить нам выпивку в Кладовой, — говорит Маркус.

— Это за что? — спрашивает Дик.

— Расизм. Сексизм. И оскорбление моей сестры.

— Маркус считает себя левым, потому что был в Никарагуа, — объясняю я Дику.

— А не должен ли он нам выпивку за то, что облажался в крокете? — говорит Дик.

— Несомненно. Но чтобы покупать выпивку в Кладовой, нужно быть членом колледжа, — говорю я и добавляю, обращаясь к Маркусу: — А тебе не кажется, что нам нужно поберечь себя перед вечером?

— Куда вы, мальчики, собрались? — спрашивает Молли.

— Они идут в новый клуб, где нужно слизывать сперму с задницы друг у друга.

— Очень мило. А ты, Дик?

— Я, вероятно, обойдусь «Макдоналдсом», — говорит он. — С двойным майонезом.

— Извини, я так пошутил, — пытаюсь уверить я, мучаясь от очередного приступа сильного чиханья. — Черт, пыльца сегодня злая.

— Или мы пьем прямо сейчас, или я отбываю, — говорит Маркус.

— Как хочешь. Мне нужно пойти за таблетками от аллергии.

— А кто тогда подпишет счет? — говорит он.

— Я, если хочешь, — говорит Молли.

— Я думал, что ты возвращаешься в библиотеку, — говорю я.

— Одна работа, и поиграть некогда, — говорит Молли.

— Ха, ты никогда не приходишь поиграть со мной, — говорю я.

Она слегка щиплет меня за щеку.

— Ты же никогда не просишь.

* * *

Когда где-то после полуночи я, спотыкаясь, возвращаюсь назад через ворота, я сильно пьян, хотя бывало и хуже. Пьян, но не настолько, что меня может вырвать — это уже произошло сегодня дважды, и мне стало гораздо лучше. Но пьян настолько, что вижу себя самым очаровательным и занимательным собеседником на свете и ощущаю потребность поделиться этим видением со всеми, кого только встречу.

Проблема лишь в том, что все спят. Я сомневаюсь в том, что хотя бы Дик еще не спит, но если я как бы по неосторожности подниму шум, когда войду — он спит на походной циновке на полу в той части комнаты, где я занимаюсь науками, — мне, может быть, удастся пробудить его в достаточной мере, чтобы он смог послушать мои рассказы. А какие у меня рассказы!

Про сперму в них, к счастью, ничего, хотя мы по очереди слизывали мороженое с пупков друг у друга — мальчики и девочки, и я думаю, что это ужасное декаденство. Я думаю также, что Дик оценит замечательное правило, изобретенное нами, которое запрещало мужчинам пользоваться туалетом, а писать они должны были прямо из окна; особенно весело было, когда некоторые девочки тоже попытались это делать, и привлеченный шумом помощник декана поймал их на месте преступления.